Автор
В Нью-Йорке к госпоже Щебетиной звонит представитель крупного бизнеса. Катя, уверенная в шутке, не может поверить: кто среди её бывших одноклассников мог такое сделать? Гусев и Маркеловы исключены из списка подозреваемых — нет времени на выдумки. Остаётся лишь предполагать, что это могла быть Ксюта Беляева, в отъезде за границей. Встреча с неожиданным гостем окажется ключом к братской тайне века...
А потом нужно будет все спокойно обсудить.
Когда через полчаса Катя вошла в сторожку, отец все еще сидел у стола, не раздевшись: в шапке, тулупе и валенках.
Катя взяла табуретку и села напротив него.
— Пап, — погладила она бугристую ладонь отца, — как ты?
— Ничего, ничего, дочка. Все нормально. Зря ты нам с матерью тогда ничего не сказала. Что ж мы — деспоты какие, что ли?
— Я не поэтому, пап.
— Ну, вот что я тебе скажу, Катька. Не знаю — послушаешь ты меня или нет. До сих пор ты меня не больно-то слушала. Но теперь ты не одна. Ты о сыне думать должна. Не годится его, как кутенка, из дома в дом таскать. Понимаешь? У него свой дом есть — наша квартира. Я ему свою комнату отдам. Приходи и живи.
— Папа… Я, кажется, люблю Марата.
Катя сама удивилась тому, что сказала. Но тут же поняла, что это правда.
Катя сняла с отца шапку и положила на стол.
— Любишь? Люби. Кто же тебе не дает. А ребенка не тормоши, пока не определишься. Ты этого Марата сколько знаешь? Месяц? Два? То-то же. Эти новые русские… я и в глаза ему скажу: не доверяю я им. Деньги — вот их бог. Деньги, а не человек.
— Марат не такой.
— Вот когда убедишься, что не такой, — тогда и сходитесь. Ведь не убежит он от тебя, если любит?
— Я думаю, как лучше для Шурика… Ему у Марата будет хорошо. Там для ребенка все условия.
— «Условия»! — передразнил отец. — Ты что городишь такое? Ни привычек этого Марата не знаешь, ни манер, а туда же: условия. Ребенок твой к тебе еще не привык, бабку родную с дедом не знает, а ты ему уже отчима приготовила! «Условия»!
— Хочешь откровенно, пап?
— Валяй.
— Честно говоря, пап, мне последнее время стало неуютно у нас дома. И ты знаешь почему.
Отец засопел, завозил ладонью по столу:
— Знаю.
— А ты хочешь, чтобы я ребенка…
— Так… — Отец шмыгнул носом, развязал и снова завязал шнурок на шапке. — Катька, ты меня знаешь. Если я сказал, то…
— Пап, не надо, — поморщилась Катя.
— Не веришь… Я тебе скажу так: привезешь внука домой — пить бросаю! В рот не возьму.
Катя внимательно посмотрела на отца.
— Для тебя это так важно, пап?
Отец молча кивнул. Давно дочь не видела его таким… неравнодушным. Ей казалось, что отца уже перестало волновать все вокруг — дети, внуки, жена. Неужели это не так? Возможно, для него не все потеряно? Она покинула сторожку со сложным чувством. И буквально от порога увидела Марата с детьми: он вез их на сцепленных паровозиком санках.
