Старуха в грязном халате и ботинках очищает тряпкой мокрые ступеньки подъезда, где кровавая жижь непрерывно набирает объем. Её крик "Ироды" гремит в тихом подъезде, передавая зловещую атмосферу гротескового безобразия и непреодолимой необходимости борьбы за чистоту.
Однако даже нескольких пролетевших в стороне девятимиллиметровых пуль из «пээмки» хватило, чтобы нападавший на несколько мгновений прекратил стрельбу из «калашникова».
Воспользовавшись секундной паузой, старший патрульного наряда повернул голову к машине и закричал:"
"– Панков, подмогу вызывай, бля!
Его напарник не отвечал.
– Панков! Ты живой там? – снова завопил Лепехин.
В ответ из машины донесся сдавленный стон.
Следом за ним раздалась еще одна автоматная очередь, перемежаемая частыми пистолетными хлопками.
Лепехин инстинктивно сжался, обхватив голову рукой, и наугад выпустил остатки обоймы в сторону противника.
Стрельба снова на мгновение прекратилась. Все так же не поднимая головы, старший сержант Лепехин начал отползать к машине. Он еще не видел, что последняя из выпущенных им пуль зацепила стрелка с автоматом. Раненый закричал, выронил оружие и упал на свою клеенчатую сумку.
– Эй, Весло! Что с тобой? Ты чего, ранен?
В ответ раздались перемежаемые хрипом и матерной бранью слова:
– Плечо… Мент поганый… Сука… Помоги, братан… – Он вскрикнул, когда сообщник схватил его под руку. – Не тут, Клим, ниже! А-а-а, бля!..
Так и не сумев подняться, он завалился на спину, увлекая за собой напарника, который, потеряв равновесие, упал на асфальт рядом с ним.
Воспользовавшись временной передышкой, Лепехин приподнялся на коленях и нырнул в машину.
Панков лежал на боку, зажимая правое бедро, под пальцами на униформе растекалось темное пятно. Кровью уже было испачкано сиденье, под которым валялась упавшая с головы младшего сержанта шапка. Глаза Панкова были закрыты, губы плотно сжаты, на лице выступили крупные капли пота.
Лепехин схватил микрофон рации и что было сил закричал:
– Первый, Первый! Я – Четвертый! Высылайте подмогу! Панков ранен!
– Я – Первый, – донеслось из рации.
– Какая форма? Е… вашу мать! Нас обстреляли из автомата! Меня самого сейчас пришьют… – Лепехин на мгновение поднял голову и выглянул в разбитое лобовое стекло «уазика».
Ему тут же пришлось пожалеть об этом.
Прогремела автоматная очередь, и несколько пуль с отвратительным металлическим скрежетом прошили распахнутую дверцу машины.
