Старуха в грязном халате и ботинках очищает тряпкой мокрые ступеньки подъезда, где кровавая жижь непрерывно набирает объем. Её крик "Ироды" гремит в тихом подъезде, передавая зловещую атмосферу гротескового безобразия и непреодолимой необходимости борьбы за чистоту.
Неужели все так просто? Только ложь и больше ничего… Словесная шелуха, дымовая завеса, туман…
А за всем этим всего лишь деньги…"
"Он ерошил волосы, стараясь забыть все, что было за последние дни. Что она там говорила про детство, запах коровы, дом?.. Какая белиберда…
Возбужденные голоса, донесшиеся из коридора, вернули Панфилова к реальности. Тряхнув головой, словно сбрасывая наваждение, Константин встал.
Вдруг что-то вспомнив, склонился над записной книжкой Филатовой, перевернул страницу.
Мигель Хелесарос… Елизаров – вот, что напомнила ему эта испанская фамилия.
Панфилов вырвал страницу, сунул в карман куртки. Не дожидаясь возвращения Савельева, покинул больницу. Константин еще не знал, что в эти минуты дежурный реаниматолог осматривал поступившего в больницу с многочисленными травмами и сотрясением мозга Сергея Конева, известного в определенных кругах города Запрудный под кличкой Конь.
Глава 26
Пронзительный ветер метался по закоулкам улиц, с шорохом гнал снежную крупу.
Сапронов глядел из окна своего служебного кабинета на площадь перед зданием отдела внутренних дел.
Все шло наперекосяк, а тут еще вдобавок и скверная, ну просто мерзопакостная погода…
– Какой позор… – медленно проговорил он. – Какой позор…
Сидевший за столом начальник отдела по борьбе с экономическими преступлениями негромко кашлянул.
Словно вспомнив о нем, Сапронов отошел от окна.
– А что у него с семьей?
– Формально – женат… Был женат, но вместе они давно не живут, то есть не жили.
– Почему в Ногинске?
– Там, кажется, ее родители, но я не интересовался, Николай Михайлович. Меня, собственно, другое волнует…
Он не успел сказать начальнику о том, что его волнует, потому что Сапронов, побагровев и брызгая слюной, закричал:
– А меня это!.. Моего сотрудника находят расстрелянным посреди Москвы, а рядом с ним какая-то потаскуха, у которой к тому же в зубах его залупа!
– Тише, Николай Михайлович, не надо так кричать.
Его слова подействовали – Сапронов тяжело опустился на стул, расстегнул верхнюю пуговицу на форменной рубашке и чуть ослабил галстук.
– Поможешь, не поможешь… Весь отдел завтра будет знать.
– Не будет, – убежденно сказал Груднев. – Узнают только о том, что мой заместитель погиб при исполнении служебных обязанностей, а все остальное я улажу.
