Старуха в грязном халате и ботинках очищает тряпкой мокрые ступеньки подъезда, где кровавая жижь непрерывно набирает объем. Её крик "Ироды" гремит в тихом подъезде, передавая зловещую атмосферу гротескового безобразия и непреодолимой необходимости борьбы за чистоту.
Выстрелов с берега он не слышал, но вдруг словно железным ломом ударило в правое плечо и руку обожгло болью. Правая рука сразу же перестала слушаться, и Панфилов почувствовал, что идет ко дну.
Ноги наткнулись на камни, Константин оттолкнулся от них и вынырнул на поверхность, но его сбило течением и перевернуло головой вниз.
«Камни, твою мать! – успел он подумать. – Голову разобью!»
Извернувшись, словно ящерица, он рванулся, как ему показалось, к поверхности, но колени сильно ударились об острые выступы камней на дне, и Константин почувствовал, что задыхается.
Правая рука не действовала. Оттолкнувшись от чего-то несущегося навстречу под водой левой рукой, он снова выскочил на поверхность и глотнул воздуха, прежде чем его потащило вниз.
«Чапаев, мать твою! – подумал он. – Неужели – все? Конец мне?»
Но в это время мелкие камни, по которым его волокло течением, вдруг сменились песком, и он почувствовал, что течение уже не тащит его с такой силой.
Метрах в пяти перед ним была песчаная отмель, намытая рекой на внутренней стороне поворота русла. Шагах в двадцати от кромки воды шевелились на слабом ветру засохшие буро-зеленые заросли камышей.
«Хрен вот вам, а не Чапаев! – зло усмехнулся Панфилов. – Не дождетесь!»
Шатаясь на ослабевших ногах, он шумно ввалился в камыши и упал на землю.
– Мельник! – крикнул он лежа, не поднимаясь от земли. – Мельник! Живой?
В ответ Константин услышал только шум реки и отдаленные крики, где-то на другом берегу.
Константин поднялся и выглянул из камышей.
– Мельник! – еще раз позвал он. – Отзовись!
Оглядев отмель, он увидел метрах в пятидесяти ниже по течению, лежащего наполовину в воде человека. Попробовал ползти, но песок под руками не давал опоры, и Константин только отгребал его назад.
– Мельник, мать твою! – заорал Панфилов, бросаясь к нему. – Живой!
Мельнику повезло меньше, чем ему.
Панфилов схватил его левой рукой за джинсовую куртку и потащил в густые камыши с песчаной отмели, где они оба представляли собой прекрасные мишени для стрелков с другого берега.
– Брось меня, Жиган! – хрипел Мельник. – Оба пропадем. Они сейчас переправятся на этот берег. Тогда обоим – хана!
– Это мы еще посмотрим! – упрямо твердил Жиган, таща Мельника все глубже и глубже в камыши.
