Русские своих не бросают — читать онлайн бесплатно полностью

Я стоял на палубе небольшого пароходика, отходившего от высокого берега, на котором возвышался храм Успения Пресвятой Богородицы, по голубой Висле, той самой, о которой я в детстве играл на фортепьяно: «Гей ты, Висла голубая, лес вокруг…» Да, лесов по дороге мы видели немало; я еще вспомнил, что в мое время Вислу именовали «последней дикой рекой Европы». Извилистая, быстрая, ничуть не похожая на величественную Лену, недалеко от берега которой мне довелось родиться, и которая мне все еще снится по ночам.

Мой отец был якутом, вернувшимся в родной город с дипломом подмосковного физтеха, после чего он почти сразу познакомился с моей мамой, учившейся в Якутском государственном университете, ныне Северо-Восточном федеральном – университете. Мама считалась русской, хотя моя бабушка была из эвенков, а дед, Алексей Петрович – «якутским русским», с примесью и эвенов, и якутов, и даже ненцев. Именно дед Алексей был самым близким мне человеком. Я любил бродить с ним по тайге, ходить на байдарках по нашим чистым и бурным рекам и слушать рассказы у костра – про то, как он встретил войну военврачом на одной из пограничных застав, про то, как он выходил из окружения, сначала из Белостокского котла, потом из Вяземского, про ранения, про обстрелы, про операции, которые он делал порой при свете коптилки…

Однажды я спросил у него, кто я – якут или русский. Его слова мне запомнились на всю жизнь: «Ты и великоросс, и якут, и эвенк, и эвен, и ненец. Но помни, что, как сказал император Николай I, все вместе мы русские»…

Дед умер, когда мне было двенадцать лет. Я до сих пор помню открытый гроб в Никольском храме Якутска, запах ладана и деда в черном костюме, со строгим выражением лица. Когда же я наклонился, чтобы поцеловать его в последний раз в лоб, то вдруг увидел свет, идущий от него, и понял, что душа его все еще здесь, со мной. Именно тогда я пообещал ему, что стану военврачом, как он – то, о чем он не раз просил меня при жизни…

Я очень боялся ехать учиться в европейскую часть России, ведь незадолго до этого какие-то нацики убили там моего дальнего родственника, замечательного шахматиста Сергея Николаева. Но оказалось, что бояться было нечего, приняли меня очень тепло, и я часто ловил себя на мысли, что дед был прав, и что я такой же русский, как и все остальные курсанты.

А когда я с портретами моего прадеда с отцовской стороны, снайпера Федора Николаева, который погиб во время Висло-Одерской операции, и деда Алексея, прошествовал в колонне «Бессмертного полка», вокруг меня шли люди с портретами людей с кавказскими, казахскими, карельскими и многими другими фамилиями.

Но в прошлом, ставшим для меня, как и для всех для нас, настоящим, на меня смотрели, как на диковинку.