— Я уже хорошо, вполне нормально себя чувствую, — ответила она Юрке на требование соблюдать режим. — Но кто же это мог быть и зачем?
Юрка тоже выглядел удрученным.
— Боюсь, это связано с ограблением и другими событиями. Все как-то запуталось и затянулось, а мы даже не вполне понимаем, что происходит. Давай, Маша, подумаем. Что-то у нас медленно движется дело, хотя появились новые факты, и уже что-то связное складывается.
— Что же здесь складывается? Наоборот, все разваливается! — не согласилась Маша. — Если в квартиру залезали за железкой из Смядыни, то непонятно, зачем было меня по голове бить: железка-то уже у них.
— Да, это не совсем понятно, — согласился Юра. — Хотя очевидно, что хотели осмотреть сумку. Зачем, что в сумке искали — действительно неясно. Может, все же документ тот, из иконы? Они ж в квартире его не нашли. Откуда им знать, что ты его в музей передала? Кстати, ты сможешь нарисовать, как выглядела твоя завитушка? И почему ты не спрашиваешь, достала ли Юля документ?
— А что тут спрашивать, конечно, достала. Юлечке всегда все удается, она же у нас умница-красавица.
Ей тут же стало стыдно. Тем более Юльку-то она сама позвала, кто же теперь виноват, что она такая дура. Дубина, идиотка неисправимая. Легче оттого, что она себя ругала, почему-то не становилось.
— Юрка, — она взяла его за руку, — не подумай, что я ревную, но скажи честно: тебе ведь нравится Юля? Не бойся, мы в любом случае останемся друзьями, — добавила она совсем тихо, потому что сердце сжалось.
Юра засмеялся — Маше показалось, что как-то делано, неестественно.
— Как может не нравиться Юля? — Он вздохнул. — Конечно, нравится. Юля умная, красивая, отзывчивая, хорошая подруга, вообще хороший человек. Но выводы ты делаешь совершенно не те.
— Почему не те? — Маша еще надеялась, и, выходит, не зря. — Потому что от «нравится» до, — он запнулся, — любви очень далеко. Маша, на твой прямой вопрос я отвечу тоже прямо: конечно, Юля нравится всем, и мне тоже. Однако я в нее отнюдь не влюблен, если ты это имеешь в виду, потому что… — Он резко остановился. — Давай пока оставим этот вопрос, а? Я вообще не имею права на такие темы рассуждать: я безработный, без всяких перспектив, я вор, которого презирают все знакомые, которому не подают руки недавние друзья. От которого учитель отвернулся, в конце концов!
Маша сидела, понурившись. Ей было стыдно. И Юрку расстроила, и сама дура дурой сидит — с больной головой полезла объясняться.
— Ладно, давай вернемся к тому, на чем остановились.
