В холодном осеннем городе Москва в луже скатываешься и сразу понимаешь, как жестоко природа может перебросить жизнь. Заглянув в магазин, ты выбираешь модные валенки, но забыла об угрожающем заливном состоянии тротуаров. Веселый сюжет с элементами юмора и доброй доли неприятностей витает вокруг героини этой истории....
В мою бухгалтерию он нос не засунет, Ваня с компьютером не в ладах. Если от мужа что спрятать надо, лучше всего в электронном виде секрет хранить.
– Но дневники ты ведешь от руки, – пробормотал врач.
– Конечно, – не стала спорить Люба, – мне так удобнее. Записи для души, я вывожу буквы на бумаге и ощущаю невероятный подъем. С компом ничего подобного не получится. Он для работы. Тетради – моя радость, и сейчас я пришла из-за них.
– Рассказывай, – велел Медов и получил новую порцию сведений.
Любочка дружила с Галей, частенько заглядывала к ней в дом, пила чай, ела фирменные блинчики хозяйки, но в ее душе бушевала ненависть. Супруга Бутрова лишила Любочку счастья находиться рядом с Алексеем Николаевичем на правах законной жены.
На этой фазе нашей беседы Олег Евгеньевич закашлялся, справился с приступом и продолжал:
– Мне очень сложно объяснить вам, не специалисту, как работала психика Любаши. Понимаете, она не убийца!
– Интересное заключение, – не выдержала я.
Медов горько вздохнул:
– Вот поэтому я и говорю, непросто иметь дело с дилетантом. В общепринятом понимании Люба преступница. Она отравила Геннадия.
– Но сначала наняла его, чтобы он избил жену любовника, – напомнила я.
Олег Евгеньевич потер руки:
– Я веду речь не о драках и изнасиловании, которое произошло помимо воли Любаши, а про насильственное лишение жизни. Моя пациентка считает свои действия защитой! Обратите внимание, она не тронула Ольгу, вот это было бы в ее понимании убийством.
– Более чем, – протянула я.
Терапевт приободрился:
– К Галине у Любы было особое отношение. С одной стороны, ненависть, с другой – зависть, с третьей…
– За глаза хватит первых двух, – хмыкнула я.
– Надо всегда выслушать человека до конца, – недовольно пробурчал Олег Евгеньевич, – не обрывая его рассказа. С третьей – она не могла причинить Гале вред, потому что всю жизнь любила Алексея Николаевича, а тот, несмотря на давний роман с Добровой, обожал супругу.
– Вы всерьез? – изумилась я. – Она же сама подстроила нападение Васькина.
– Люди меняются, – зачастил Олег Евгеньевич, – у них появляются другие мысли. Став матерью, Любаша поняла, какое это счастье.
– Ну-ну, – снова не удержалась я.
Медов встал.
– Любовь не могла убить Галину. Вся ее агрессия вылилась, как обычно, в дневник.
