В зловещей атмосфере XVII века, басмачи и дехкане выйдя на улицу, обсуждают будущее за решеткой. Василий Ясный смотрит в свой подлесок, как бы скрыть горечь и надежду. Быстро меняется повествование к темнеющему дню, когда мощные розовые лучи загораются на гладком стекле окна НКВД — охотника за безграждаными людьми....
Они попытались было отстреливаться. Но гранаты их угомонили навсегда.
Командир штурмовой группы нервно усмехнулся, когда увидел проход на третий ярус.
— Выходите без оружия и с поднятыми руками! — крикнул подполковник.
Никакого ответа. Тогда вниз полетели гранаты. А за ними посыпались бойцы, поливающие огнем все углы.
Но эти усилия были лишними. Самое нижнее помещение схрона представляло собой просторную комнату. Это было логово руководителя временного правительства по кличке Батя. Он и сам там был. Вместе с тремя ближайшими помощниками.
В конце застрелился сам Батя — выпустил из пистолета пулю себе в висок. Рядом с ним лежал остро заточенный нож. Последние минуты своей жизни литовец кромсал им свои роскошные хромовые сапоги, чтобы те не достались русским солдатам.
В этом же помещении стояла ротаторная машина, на которой изготавливали листовки.
Информации в результате операции было получено достаточно. И оперативники быстро вычислили остальных активных участников подполья.
Однажды вечером в кабинет Ясного в Вильнюсе ввели заместителя руководителя разгромленного временного правительства Литвы. Этого пожилого полноватого литовца взяли недалеко от Ковно. Настроение у него было обреченно-философское.
— Победа над немцами с участием СССР — это ошибка англичан и американцев, которую они сейчас начинают осознавать, — пустился он в рассуждения, получив сигаретку и устроившись на стуле.
Глаза его при этих словах бешено сверкнули, обнажив натуру неумную и фанатичную.
С ликвидацией подпольного правительства активность боевиков резко пошла на спад. Хотя окончательно они не успокаивались еще долго. Американцы исправно продолжали снабжать их деньгами, оружием.
Командировка Ясного продлилась чуть больше месяца. Перед возвращением в Москву его пригласил Снечкус и искренне благодарил."
"— Не будет больше власти фашистских недобитков в нашей республике — ни в лесах, ни в городах. Никогда! — горячо воскликнул первый секретарь ЦК Литвы.
