В зловещей атмосфере XVII века, басмачи и дехкане выйдя на улицу, обсуждают будущее за решеткой. Василий Ясный смотрит в свой подлесок, как бы скрыть горечь и надежду. Быстро меняется повествование к темнеющему дню, когда мощные розовые лучи загораются на гладком стекле окна НКВД — охотника за безграждаными людьми....
И Ворошилов, оставив командный пункт, пошел нещадно хлестать ей солдатиков, приговаривая:
— Думаете, если вашу жопу увидят, вы выживете?! И на что голова нужна будет? Остановить учения. Вырыть нормальные окопы!
После учений Ясный и Родионов уединились с Ворошиловым на ужин в штабе. И состоялся достаточно откровенный разговор.
— Что-то с Ленинградом у вас не получилось, — посетовал Родионов.
Действительно, оборону Ленинграда Ворошилов завалил. Предлагал копья против немцев делать — оружия не хватало. Хотя проявил огромное личное мужество, сам с пистолетом поднимая войска в атаку и идя впереди.
— Да-а, — протянул Ворошилов. — Товарищ Сталин набил мне жопу и прогнал.
В итоге бойцов собрали, обучили. Генерал-лейтенант Максим Пуркаев принял командование новой ударной армией и отправился с ней к месту дислокации в Вязьму.
Зимой немцы потерпели сокрушительное поражение под Москвой. Ощущение радости, которое испытывали советские люди, было непередаваемым.
После битвы под Москвой стало гораздо легче и в Горьком. Неприкаянные толпы москвичей двинули обратно в столицу. Теперь у всех появилась твердая уверенность, что сапог немецкого завоевателя никогда не ступит на брусчатку Красной площади. Если, конечно, немец не военнопленный…
Глава 15
Диверсанты
Ирину выбросили ночью с самолета в группе из пяти человек.
Ей удалось добраться до Горького и первоначально закрепиться в нем. Найти жилье. Легализоваться по поддельным документам.
Потом НКВД задержал радиста. Ирина понимала, что следующей возьмут ее. И устремилась из города.
В пригороде одетые в штатское сотрудники НКВД скрутили женщину.
— Ну что, подстилка фашистская, отбегалась, — ухмыльнулся молоденький бойкий оперативник.
На ночном допросе сидевший напротив нее начальник УНКВД, взявший за привило говорить со всеми задержанными диверсантами, даже не прилагал усилий, чтобы вызвать на откровенность. Слова сами из нее лились потоком:
— Я из Ленинграда. Муж — офицер. Пропал в первые дни войны. Меня с истребительным батальоном забросили на территорию, занятую немцами.
