В Калифорнии 1870 года разворачивается тайна убийства, которое не может раскрыть ни полиция, ни загадочный иллюзионист. Сестра убитой готовится к действиям, чтобы найти их, пока на Той Стороне ждет заживо похороненный принц.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Рыцарь умер дважды»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
В Калифорнии 1870 года разворачивается тайна убийства, которое не может раскрыть ни полиция, ни загадочный иллюзионист. Сестра убитой готовится к действиям, чтобы найти их, пока на Той Стороне ждет заживо похороненный принц.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Екатерина Звонцова Легкое чтение Фантастика Фэнтези подборки серии
В Калифорнии 1870 года разворачивается тайна убийства, которое не может раскрыть ни полиция, ни загадочный иллюзионист. Сестра убитой готовится к действиям, чтобы найти их, пока на Той Стороне ждет заживо похороненный принц.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Комнаты — темные, пустые, нетопленые, все, кроме одной.
Зеркало — против покрытой алыми подтеками раковины. Пока Вождь, вернувшись в предыдущую комнату, ищет что-то в стенных нишах, я как завороженный плетусь к стеклу. Тяжело наваливаюсь на рукомойник, сильнее заливая все кровью, и смотрю на свое лицо — серое, осунувшееся, облепленное влажными от пота волосами. Иным оно было, когда я видел его в последний раз, в глади Соленых озер. Давно я такой? Я выгляжу не многим лучше Вождя, только что появившегося рядом. Сверкают глазницы вороньего черепа в его зачесанных прядях.
— Что, нравится тебе это стекло, Белая Сойка? Понимаешь теперь, почему их лучше бить?..
В голосе неприкрытая насмешка. Когтистые пальцы рвут мой и без того драный рукав, отлепляют присохшую ткань от окровавленной кожи, кидают лоскуты в раковину.
— Да. Но зачем оно тебе, вождь?..
— Чтобы не забывать.
— И это тоже. Хотя здесь зеркала — не лучший помощник.
— Кто знает, кроме меня, об этой… странной комнате?
— Из ныне живых? — Вождь поворачивает кран, подставляет плетеный чан под струю. — Никто. Она — дань прошлому, которого у меня не было, и будущему, которое неизвестно. А сейчас помолчи немного, я хочу тишины.
Мэчитехьо читает легко, уверенно и все это время толчет какие-то коренья в деревянной ступке. Ссыпает получившийся порошок в кубок, заливает туда же подогретое апельсиновое вино и подает зашипевший, вспенившийся напиток мне.
— Корни Стеклянной орхидеи облегчат боль, замедляют ток крови, но не навеют сна. Мне понадобится твой ясный рассудок. Пей.
Я подношу кубок к губам. Вождь уже освобождает щипцы из полотна.
— Что ты прочел мне?
В молчании он закрывает книгу и возвращает в шкаф; для меня она тут же теряется среди других. Напиток обжигает губы, сильно горчит, вино потеряло почти всю привычную сладость. Я выпиваю его побыстрее, морщась, едва не давясь.
— Шаманы бледнолицых облекают боль, любовь и надежду в слова, а потом в страницы. Словесная плоть не знает смерти; вечная, она восстает лишь тогда, когда нужна, чтобы врасти прямо в твое сердце. Такова суть книг: души, неотделимые от тел, тела, вмещающие сотни душ, и глубокие, цепкие корни. Такова и эта книга — о воскрешении, верности и мести, любимая Жанной. Я читаю ей вслух. И она слышит.
— Виктор Франкенштейн. — Слова впиваются в рассудок вместе с притупленной болью. Вождь ищет пулю: пока проверяет положение пальцем, погрузив его в рану. — Так зовут человека, чью историю рассказала одна из тех шаманов. Он бросил вызов мирозданию и создал чудовище, оживив мертвую плоть. Глупец. — Вождь зло усмехается. — Пустая дерзость. Он не искал пути, к падшему другу ли, к брату, к любимой, а всего-то тешил гордыню и любопытство, так свойственные бледнолицым.
