Сколько у нас времени, чтобы предъявить Оровиллу настоящего убийцу, а бедного сопляка выставить ненормальным, но невиновным? Получится ли вообще?..
Вот о чем заикался Редфолл. Но я не понимаю сути.
— Ты скорбишь. Непросто принять смерть, мы часто вспоминаем любимых мертвых…
— Я… как стекло. Стекло, сквозь которое глядит дьявол. Но больно — мне.
— Какие странные сны.
— Я убил ее, преподобный. Убил, иначе почему нечистый здесь? Во мне?
Все та же безумная гримаса, из глаз льются слезы, но он лежит бездвижно, как мертвец. Взгляд мечется теперь по моему лицу, по стенам и потолку.
— Не уходите. Он… он, наверное, испугается вас…
Дыхание тяжелое, и, поддерживая затылок юноши, я чувствую: на руку продолжает капать кровь. Ощущение заставляет вновь собой овладеть.
Он, видимо, совсем измотанный, подчиняется: позволяет помочь встать, опирается на мое плечо. Он худой, даже хрупкий, слово «стекло» кажется слишком, тревожно подходящим. На койку он падает, пачкая затертое покрывало кровью. Плевать: как только узнает отец, парня все равно переведут в камеру получше. Ах да, это Оровилл. Камеры получше здесь нет.
— Сейчас ты не будешь видеть ничего. Слышишь? Никакого дьявола, никаких мертвых.
— Я… не спал без снов четыре ночи.
Четыре ночи. Четыре ночи он видит мертвую девушку, и четыре ночи назад пропало с кладбища ее тело. Я глубоко вздыхаю и опять опускаю ладонь на его лоб.
— Да. Но сейчас — белый день. И ты поспишь.
Винс стоит по ту сторону решетки, нервно за мной наблюдая. Наверное, у меня не жизнеутверждающий вид: я ссутулился, хмурюсь, кусаю губы не меньше несчастного парня. Я торопливо поднимаюсь и выхожу; Редфолл аккуратно, медленно поворачивая ключ, запирает камеру. Весь — одно сплошное напряжение, и никак не реагирует, когда я касаюсь его плеча.
— Мы что-то придумаем. Он ее не убивал, я за это поручусь.
— Он… — Редфолл запинается, подбирая слово, но в конце концов сдается. — Послушай, мое племя верило в…
— Злых духов? — заканчиваю за него. — Почему я не удивлен, дикарь? Выброси это из головы, у тебя и так довольно проблем. Не будем добавлять к ним бесов, ладно? Мальчик потрясен случившимся, и у него бурное воображение, вот и все. А еще он разбил сейчас затылок, нужен медик.
— Пока я послал за его отцом. Буду обсуждать случившееся, расспрошу об этих приступах беспамятства. Черт… — он в который раз трет лоб, — надо ведь поговорить и с Генри Бернфилдом. Боюсь его реакции, скоро до него дойдут слухи. Бедная Селестина…
А если пресечь слухи о пойманном убийце другими, об одержимости, — начнется Салем. Что лучше прямо сейчас?.. Побольше трезвых голов, вот что. И я обеспечу хотя бы парочку.
— С ними могу поговорить я. Все-таки они мои прихожане, и лучше им узнать все от меня.