В одиночной реанимационной палате царила тихая атмосфера: холодные светильники и мониторы создавали мягкий полумрак. Здесь я лежала, словно в оазисе после нестерпимой жары ужаса. Всё вокруг казалось чужим и незнакомым — даже пространство для отдыха было застелено медицинскими одеяниями. Что я здесь делаю? Чем эта палата связана с моей неясной прошлой жизнью, о которой я всё ещё не могу вспомнить?...
Внезапно поняла, что ладонь крепко сжимает кулон, спрятанный под халатом. С чего вдруг рука потянулась? А что, если носила украшение не просто так, а как память? Не об отце ли? Вновь скрипнула зубами. Добрых чувств к этому мужчине однозначно не испытывала.
Меж тем встав с кровати, Света подошла, прикоснулась к плечу и явно хотела что-то сказать. В этот момент из кармашка ее шортиков послышалась задорная мелодия. Быстро достав мобильный, девушка глянула на дисплей и приняла вызов.
— Привет, привет! — произнесла с искренней радостью.
Сестра быстро покинула комнату, но я совершенно не испытывала обиду. По правде говоря, очень сильно не хотелось, чтобы меня опекали или жалели. Но Светлана ни того ни другого и не делала. Это подкупало.
Взгляд скользнул по лежащим на кровати брелокам и фотографиям Дэйчи.
Сложив их обратно в ящики, услышала короткий стук в дверь. Повернувшись, с удивлением проследила за тем, как в комнату входит пожилая полная женщина. Держа в обеих руках разнокалиберные пакеты, она деловито прикрыла локтем дверь и подошла ближе.
— Здравствуй, Ярослава. Курьер для тебя вещи привез, — сообщила незнакомка. А потом настойчиво спросила: — Ты меня совсем не узнаешь?
— Увы, — я пожала плечами.
— Совсем-совсем не помнишь? — продолжила допрос женщина, подходя на несколько маленьких шажков ближе.
Начиная раздражаться, я тем не менее вежливо ответила:
— Совсем. Вы, наверное, Серафима?"
"Энергично закивав, она подошла к кровати. Поставила пакеты на пол рядом и чинно сложила руки на внушительном животе. Я в ожидании посмотрела на помощницу по хозяйству.
А та внезапно по-бабьи тоненько запричитала:
— Ох, беда-а! Сиротинушкой осталась! Без матери жила, теперича и отца нетути! Горе-то какое! Еще и память отшибло! Это ж как ты теперь-то, горемычная?!
Ошарашенная ее напором, я вначале застыла, а после довольно холодно произнесла:
— Благодарю вас за участие, — выдержав паузу, не меняя тона, добавила: — С вещами разберусь сама.
В комнате повисла тишина. Спустя пару долгих мгновений женщина неодобрительно покачала головой и сердито поджала губы.
— Я-то думала, начнем общаться с тобой по-людски.
