Временами мне казалось, что Саня и полетела-то с нами исключительно из желания убедиться, что мы с Ромой не падём жертвами столичного разврата. К слову, сам Чернов вполне спокойно отнёсся к происходившему вокруг — его, выросшего в Москве, было тяжело чем-либо удивить. Я же смотрела на всё раскрыв рот и тыкала пальцем едва ли не в каждую мемориальную табличку, коих здесь было более чем предостаточно.
Подав документы в вуз, мы целыми днями катались по Питеру, выполняя туристический минимум: Эрмитаж, Русский музей, Петропавловская крепость и… дальше по списку.
Зато стоило Александре Сергеевне отправиться домой, как мы с Ромой окончательно ударились в романтику, гуляя по крышам ночного Питера, поедая местные пышки и почти каждый вечер в обнимку залипая на разводящиеся мосты.
Это было так странно… просто жить, наслаждаясь моментом, засыпать и просыпаться в одной кровати и не ограничивать себя абсолютно ни в чём.
Мы даже спорить перестали, банально не находя повода для этого.
Наш июль пролетел на одном дыхании, словно случившись не с нами. Он словно спустился со страниц интернет-пабликов, призывающих следовать за своей мечтой. Я даже парочку раз себя ущипнула — удостовериться, что не сплю. Не спала.
Встречала каждый новый день с глупой улыбкой на губах, не понимая, что однажды всему приходит конец.
Всё изменилось в день нашего зачисления, в самом начале августа. Когда у меня вдруг зазвонил телефон, мы с Ромой как раз ехали из универа в новом для себя статусе студентов. Решение прогуляться по центру родилось как-то спонтанно, поэтому, подхватившись в последний момент, едва ли не в закрывающиеся двери, подгоняя друг друга и заливаясь беспечным смехом, мы выскочили из вагона метро на Невском. Номер абонента был незнакомый, вокруг гомонил пестрый поток людей, и я пока что не стала отвечать. Но телефон вибрировал снова и снова, раздражая меня настойчивостью звонившего.
Возле Казанского собора я приняла вызов.
— Да? — бросила в трубку, глядя на счастливого Ромку, который стоял напротив и пытался поцеловать меня в нос.
— Сонечка, — прорыдала соседка тётя Люба. — Бабушка твоя…
***
Дорога до дома запомнилась плохо. Лишь мой взгляд в пустоту иллюминатора и Ромкины пальцы, весь полёт сжимавшие мою ладонь. Да и вообще, если бы не он, решивший все вопросы, связанные с нашим спешным возвращением в родной город, я бы так и осталась реветь на съёмной квартире в Питере.
С самолёта нас встречал Александр Дмитриевич, который взял на себя заботы по организации похорон.
— Сонь, мне очень жаль, — с самым серьёзным видом сказал он, стоило нам с Ромой выйти из зала прилёта. Отец с сыном пожали друг другу руки, мне же оставалось лишь кивнуть головой.