Автор
Отчаянно посмотрела на мать: бесполезно. Она упряма как осел, что требует или просит чего-то, не отступится ни перед чем. Вера в нее. Что делать? Нужно донести до нее, но это невозможно. Галюша начинает все с намеков, жалоб и мелодичного скрипания – ничего не помогает.
И Уильям может приехать! И даже Мэгги! А что, все эти милые божьи одуванчики, иностранные старушки, обожают путешествовать.
Ровно в шесть вечера Уильям стоял у дверей Лининого отеля. На заднем сиденье лежал большой букет чайных, самых ароматных и красивых роз.
«Только бы не было долгого прощания! – думала Лина. – Потому что не выдержу и разревусь».
Долгого прощания не было – все по-деловому, четко и быстро: тележка с багажом, стойка регистрации и, наконец, прощание.
Он обнял ее и прижался к ее щеке.
Что он сказал в ту минуту?
Лина не помнила, но ничего, как говорится, личного: спокойного полета, мягкой посадки – словом, те самые слова, которые говорят отъезжающим.
Уходя, Лина обернулась.
Уильяма не было. Она удивилась. Что это – английский характер или обида? Ну и ладно, меньше эмоций. Но какие же мы разные.
Все она сделала правильно, поздно менять свою жизнь. Поздно и страшно.
Дома закрутили дела.
Ну почему праздники такие короткие, а будни практически бесконечные?
Кстати, чайные розы, прекрасно пережив полет, стояли еще долго, почти неделю, распространяя свой восхитительный аромат, и Лина долго не решалась их выкинуть.
Засохший букет решительной рукой выкинула мама:
– Ты что, решила вспомнить детство и сделать гербарий? И вообще, сухие цветы – это кладбище!
В конце сентября Лина поехала на дачу.
Ах, как там было здорово! Бабье лето – всё как она любила.
Но и работы навалом – год выпал яблочный, а это означало, что весь участок оказался усеян упавшими и подгнившими яблоками.
У забора рос старый, разросшийся куст шиповника. «Мой розовый сад, – грустно усмехнулась Лина, – мой скромный, заросший, лохматый и неухоженный сад. Мой, и этим все сказано. Мой любимый».
Лина вздохнула и принялась за работу.
А потом пошел дождь, внезапный и неожиданный, не дождь, а настоящий тропический ливень, и, охнув, Лина бросилась на крыльцо.
Да черт с ним, с дождем!
Лина вышла на улицу и запрокинула голову.
Она ревела, а слезы смешивались с дождем, соленые слезы с пресным дождем, и текли по щекам, губам и подбородку, попадали на язык, и кто там разберет, где слезы, а где вода?"
"Ей было так жалко себя, что слезы не останавливались, текли и текли.
