Автор
Отчаянно посмотрела на мать: бесполезно. Она упряма как осел, что требует или просит чего-то, не отступится ни перед чем. Вера в нее. Что делать? Нужно донести до нее, но это невозможно. Галюша начинает все с намеков, жалоб и мелодичного скрипания – ничего не помогает.
Ты и слушать не хотел, что она спасала себя, потому и сбежала.
Любила тебя, но сбежала. И долго, очень долго продолжала любить. И, кстати, больше никого и не полюбила – вот как ты надолго остался в ее жизни, вот как вынул из нее эту жизнь. Вычернил, выскоблил душу, обуглил сердце. Ты постарался, Гера. Ты сделал все, чтобы ее больше не было. Как женщины не было, женщины, способной любить. Ты выпотрошил из нее эту женщину, а потом на куски искромсал. Освежевал, как курицу или свинью. Что от нее осталось? Что осталось после того, как она себя собрала? После того, как заставила себя жить?
Как завороженная, Вера смотрела на могилу.
Вера увидела на земле, под старыми листьями и прошлогодней травой, дощечку. Смахнув перепревший мусор прочла: «Людмила Распопова, дата рождения и дата смерти». Вера наклонилась, чтобы разглядеть.
Понятно. Герина жена Людмила ушла через два года после мужа. Теперь лежат вместе. Наверное, она счастлива. Разве могла мечтать о таком? Совсем нестарая женщина, что с ней случилось? Утянул ты, Гера, и Людмилу в могилу.
Интересно, к ним кто-нибудь ходит? Но нет, непохоже. Непохоже, что за могилой ухаживали. Грустно, Гер. Ох, как грустно. Ничего у тебя, Гера, не получилось! Мечтал об экзотических островах, где светит вечное солнце, а лежишь здесь, на убогом кладбище, придавленный дешевым серым гранитом. И умер ты не восемь лет назад, Гера, а гораздо раньше, когда ушла я, а потом начались разборки с конкурентами и в собственной банде, умер, когда Денис, лучший друг и соратник, предал тебя, подставил и все отобрал: и дом с башенками, и сад с вишневыми деревьями, и деньги, а главное, власть.
Кто стрелял в Германа, свои ли, чужие, никто не узнал. Он выжил, но остался полнейшим инвалидом. Лучше бы его убили, думала Вера. Но нет, смерти Герман не заслужил. Ему оставили жизнь. Только разве это была жизнь? Разве он жил после того, что случилось? Чушь. Он мучился – от унижения, боли, нищеты. От осознания, что его раздавили, как клопа, раздавили, как вошь.
Как он смирился с этим? Он, сильный, красивый, здоровый. Попробовавший на вкус власть, подчинение, деньги. Как он смог жить, как не покончил с собой? Зная его, Вера не понимала.
Зато хорошо помнила, как рвалась поехать к нему, сорваться и полететь, чтобы быть рядом. Ведь он теперь другой, правда? Несчастный, неходячий, полуслепой инвалид. Он нуждается в помощи, в уходе, в поддержке! Она уходила от сильного, здорового и жестокого Германа. Но его уже нет.
