Автор
Отчаянно посмотрела на мать: бесполезно. Она упряма как осел, что требует или просит чего-то, не отступится ни перед чем. Вера в нее. Что делать? Нужно донести до нее, но это невозможно. Галюша начинает все с намеков, жалоб и мелодичного скрипания – ничего не помогает.
Вера не ходила в церковь, хотя бабка Зина крестила ее при рождении. Она помнила свой крестик, лежавший в коробочке из-под монпансье, простой, металлический, на сером шнурке."
"Мама в церковь ходила, ставила свечки за упокой и за здравие, писала записки-требы, соблюдала посты и очень хотела, чтобы дочка тоже приобщилась. Но нет, это было не Верино. Она рассудила так – раз нет потребности и желания, значит, не надо.
А тут почему-то захотелось зайти.
Церквушка была маленькой, но отреставрированной и приведенной в порядок, внутри было тепло, даже жарко, и пахло сладко и душновато.
При входе, у крошечного прилавка со свечами, бумажными иконками и брошюрами, стояла старушка, обычная прицерковная бабушка, которых полно во всей России. Маленькая, худая, одетая, как и положено, в темное, застегнутое у горла простое платье, на голове синяя, в мелкую белую крапушку, завязанная низко на лбу косынка. Лица ее Вера не рассмотрела, точнее не разглядывала. Смущенно и нерешительно кивнула на свечи:
– Дайте… ну пару… И, если не трудно, подскажите, куда… воткнуть.
– «Воткнуть», – неодобрительно повторила бабка и назидательно добавила: – Поставить, а не воткнуть! Морковь будешь втыкать в огороде!
– Не буду, – усмехнулась Вера. – Ну так какие? – и подняла на бабку глаза.
Та, недовольно и осуждающе вздохнув, протянула ей две свечки:
– Годится?
Вера пожала плечами и отдала деньги.
Нет, ошиблась. Конечно, ошиблась! Потому что просто не может быть! Конечно, это не тетя Валя! Та наверняка давно умерла от такой жизни: сын инвалид, да всю жизнь попивала.
Старушка, опустив голову, пересчитывала деньги, всем видом давая понять, что ей, Вере, в услуге отказано.
«Ну и бог с тобой», – Вера отошла от прилавка.
Вот из-за таких старушенций молодежь не ходит в храмы. То одеты не так, то накрашены сильно. В общем, зудят и шипят старушонки, отгоняя паству.
В католических соборах в Европе всем наплевать, во что ты одет, как накрашен, сколько тебе лет.
Вера встала возле подставки с песком, в которой, оплывая, догорало несколько свечек.
Зажгла и поставила свои.
Подняла глаза к иконе, висящей напротив.
«Свт Николай Чудотворецъ» – было написано на церковнославянском, с ером.
«Ну и ладно, мне-то какая разница, все равно ничего в этом не смыслю. Зато доложусь маме, что была в церкви и поставила свечи, ей будет приятно».
