Автор
В холодной комнате ночи я окунался в легенды и таинства Maya, но дыхание замерло, когда книга перешла от истории к самому себе. Судьба Норы и моих подлых приказов превратила мир в мрачное поле боя, где каждый шаг может быть последним.
Грибков повеселел и убежал к себе, а Люлю с тех пор, услыхав, что лифт приехал на этаж, кидалась к глазку. Ее грызло элементарное любопытство. Но ничего нового она не увидела. Иногда сосед приходил с Анжелой, иногда с Нюсей, никаких скандалов более не наблюдалось. Лихова отчего-то притихла. На лестничной клетке она теперь догола не раздевалась, мусор около лифта ее приятели не раскидывали, да и пропали они, друзья. То ли Анжела теперь ощущала неуверенность в себе, то ли и впрямь решила захомутать Лешу, но вела она себя безупречно.
Потом ситуация в корне изменилась: Лихова перестала появляться вообще, но и Нюся исчезла. Любопытство Люлю достигло апогея, и она, не выдержав, один раз открыла дверь и, сделав вид, что выносит мусор, спросила:
– Чего один тоскуешь? Где же твои любови?
– Анжелка меня бросила, – радостно сообщил Леша, – нашла себе богатого.
– Вот и хорошо! – воскликнула Люлю. – Теперь тебе никто не помешает с той девочкой встречаться, как ее зовут, прости, забыла!
– Нюся.
– Точно!
– А она от меня тоже ушла! – не менее радостно объяснил Алеша. – Поиграла в любовь и бросила! Ей мать сказала: «Если без моего разрешения в загс пойдешь, сматывай удочки из дома, уезжай к мужу, ничего не получишь. А вот если меня послушаешь, то богатой останешься». Нюся подумала и выбрала второе.
– Надо же, какая рассудительная, – пробормотала Люлю, – ты, Лешик, не расстраивайся, какие твои годы, еще получишь и счастье, и деньги.
– Переживу как-нибудь, – весело ответил Леша, – на мой век телок хватит.
* * *Рассказав мне эту историю, Люлю кокетливо поправила искусно выкрашенные волосы и резюмировала:
– Теперь любовь не та, что раньше, верно?
– Да, – на всякий случай кивнул я.
– Мы были другие, верные.
– Да.
– Романтичные.
– Точно.
– Нежные.
– Да.
Люлю встала, взяла мою чашку, выплеснула содержимое в раковину и, пробормотав: «Остыл совсем чай, лучше горяченького подолью», – подхватила чайник и слишком низко наклонилась над столом.
Халатик распахнулся, перед моим взором предстали увядающие перси, упакованные в кружевной бюстгальтер. Чай тоненькой струйкой лился в чашку, Люлю дала гостю возможность полюбоваться своей грудью всласть, потом картинно спохватилась:
– Ой, ну надо же, вот неудобный пеньюар какой, постоянно распахивается.
