В Сагертской Военной Академии правят интриги и неформальные закулисные игры. Здесь гармонично сочетается благородство и скрытая амбициозность. Квэнти и Квэнни обменяются удачными шифрованными сообщениями, мимо которых пролетит лишь косноязычный комментарий, когда они прячутся в темноте под пальмами....
— И вот в этой суматохе, где каждый хотел попытать удачи в исцелении твоего проклятья, загорелся пол. А потом вообще что-то дикое началось. — Нольвен нахмурилась, что в неярком свете Лилея выглядело жутковато. — Ни за что не поверю, что наши сокурсники и сокурсницы могли так испугаться. Мы все же целители. Спокойные и уравновешенные люди. Уже к третьему курсу никто не падал в обморок в анатомическом театре, а тут огня испугались! Да еще и такого слабого.
— Тот огонь, — я посмотрела на довольного Лилея, — и был работой нашего цветочка.
Чувствуя, что его никто не осуждает, он распушился и выдвинул вперед несколько покалеченных листочков.
— Ого, — Нольвен слезла с лавки и присела на корточки перед цветком, — на тебя в суматохе наступили?
И Лилей согласно склонил соцветия.
— А что потом было? — Я нахмурилась. — Дым был странный, у меня голова тяжелая, как будто я не два бокала вина выпила, а раз в десять больше.
— Может, у парней было что-нибудь травнически-незаконное? — пожала плечами Нольвен.
— Потому что Стевен в драку полез, — фыркнула я. — Забыла, что ли? Когда всех вытащили во двор, он полез к нам.
— Я помню, — оскорбилась подруга, — но он полез, а не мы.
Немного помолчав, я задумчиво сказала:
— Вокруг нас уже не было бабочек. Так что нас, скорее всего, посчитали выпускницами военки, которые и заварили всю эту кашу. Готова поставить на это все свои конспекты. Но это неважно.
Цветок заинтересованно встрепенулся.
— Прятать?
— Мы его украли, — напомнила я. — Да, с полного согласия работника парка, но — украли. И сейчас мы, на минуточку, в казематах.
Лилей тут же принялся менять свой внешний облик, но ему не хватало сил. Или питания? В общем, он постепенно возвращался к прежнему облику. Только цветы были тощенькими и все так же неестественно вывернутыми.
— Ты больше не поджигаешь? — спросила я цветок, и тот неловко пошевелился.
И уже через пару минут я остро пожалела, что все это затеяла. Тонкие корешки, оплетающие отдельные волосинки, порождали непередаваемо мерзкие ощущения. Я вытаращила глаза и крепко вцепилась в лавку, потому что больше всего мне хотелось запустить пальцы в волосы и со смаком почесаться. Так почесаться, чтобы разодрать кожу головы в кровь.
