Автор
Ночной кошмар вернулся, и Яна чувствует себя словно прикованной к кровати. Страх заставляет её дрожать и мучить каждое движение, даже сама мысль о травмах пубертата кажется слабым защитным барьером против ужасов своего сна.
— Кажется, кто-то торопился меня не только увидеть.
Лёша подхватывает меня под бёдра и усаживает на столешницу, и тут в свете точечных ламп я замечаю, что у него на брови пластырь.
— Что случилось? — прикасаюсь аккуратно.
— Ничего стоящего твоего внимания, Снежинка.
— Ты подрался? — внутри ёкает, и утренняя тревога снова разливается внутри.
— Яна, — Алексей немного отклоняется и смотрит мне в глаза, — драться — моя работа. Нужно было немного раздраконить бойца перед соревнованиями.
— И ты позволил ему себя ударить? — соскакиваю со стола и в непонимании смотрю на Шевцова.
— Слушай, хватит уже, доктор Мелочь, что вышло, то вышло. Ничего криминального.
Алексей забирает со стола приготовленный кофе и возвращается к дивану. Вот так вот, Яна, ты своей навязчивой болтовнёй всё желание отбила у мужчины, который обычно заводится лишь со взгляда.
Через платье сжимаю многострадальную обновку, решаясь. Почему женщина во мне молчит? Как это делать — соблазнять мужчину? Наверное, я безнадёжна, и Алексею точно скоро понадобиться искать острые ощущения на стороне.
— Я сегодня на соревнованиях видел Ирину Ряполову. Нашу одноклассницу. Помнишь её?
Дыхание даёт сбой. Конечно, я её помню, чёрт возьми.
— Твою бывшую девушку? Её сложно забыть.
Алексей делает глоток кофе и что-то переключает в ноутбуке, не глядя на меня.
— Она теперь с Ермолаем.
Отличная пара, что сказать.
— Ты расстроился?
Боже мой, зачем я это ляпнула? Шевцов замирает и поднимает на меня глаза, пронзая их чернотой.
— Ревнуешь?
«Будь собой, — говорила Лиза, — та же конфетка, только в другой обёртке».
А какая я? Что значит быть собой? Наверное, это значит быть откровенной.
— Я… — подхожу ближе и присаживаюсь рядом, чувствуя напряжение в спине. Я должна сказать о своих страхах. — Однажды я слышала вас. Тебя и Ирину. Тогда я вернулась от тёти на несколько дней раньше, а родители были в отъезде. Я слышала, как вы занимались любовью.
Шевцов смотрит внимательно, кажется, в его глазах я вижу вместе с промелькнувшим удивлением и веселье.
— Яна, я её просто трахал. Никаких занятий любовью. А последним я занимался лишь шесть раз. И все с тобой, — меня бросает в огонь от его откровенных слов. — Хотя, постой. Пять раз, в ванной я всё же тебя трахнул.
Вдох сбивается. Его открытость сражает меня наповал уже не впервые. Лекс не подбирает слов, он говорит что думает, и не знаю, смогу ли я к этому привыкнуть.
