Автор
Ночной кошмар вернулся, и Яна чувствует себя словно прикованной к кровати. Страх заставляет её дрожать и мучить каждое движение, даже сама мысль о травмах пубертата кажется слабым защитным барьером против ужасов своего сна.
— Ты много на себя берёшь, парень, — наконец говорит он, но спеси в голосе уже поменьше.
— То, чего не смог взять ты? Ответственность, например.
Буквально на глазах этот мужчина в рассвете сил как-то сникает, и сквозь стальную уверенность проглядывает усталость.
— Не тебе меня судить, Алексей, — хирург отходит к окну, засунув руки в карманы брюк. — Ты не знаешь, как я жил.
— Зато я знаю, как ты живёшь сейчас. И как живёт твоя шлюха-жена. Бывшая, конечно. Вам обоим дела не было до дочери.
— Ты сам далеко не ангел, мальчишка, — мужчина резко оборачивается и смотрит гневно, но мне плевать.
— Лучше бы ты жизнью дочери интересовался, — отвечаю максимально спокойно, но чувствую, как и в моей груди начинают звенеть струны ярости. — Где же ты был, когда она жила с тёткой? Когда вы с Натальей строили свои жизни? Когда мать-кукушка для успокоения совести притащила девчонку в большой город и благополучно о ней забыла, толкнув мне в руки? Ты же сказал, что интересовался мной, поэтому, думаю, понимаешь, что я имею ввиду.
— Хватит, — голос его начинает проседать, а лицо становится серым.
— А где ты был, папочка, когда её в парке год назад едва не изнасиловали? Или твоя жизнь и тогда всё ещё была непробудными дебрями?
— Я…
Он устало опускается обратно в кресло и закрывает лицо ладонями. Кажется, будто сразу постарел лет на десять. Потом достаёт из кармана сигарету и подкуривает. Прямо тут — в кабинете заведующего. Наверное, Янин отец и правда авторитет в медицине.
"— Знаешь, однажды это встало непреодолимой стеной, — начинает тихо, глядя мне в глаза пару секунд, но потом отводит взгляд. — Сначала Наташа не позволяла. Злилась.
— Тупая отмазка.
— Согласен. А потом… Потом мне было стыдно, и я всё никак не мог решиться. Думал, что вот-вот, на выходных или в отпуске, но так и не смог — Николай Фомин выпускает струю сизого дыма. Какое-то время молчит. Хочет, чтобы я пожалел его? Да болт ему.
— Беременна, — киваю, продолжая равнодушно смотреть.
— А мне не сказала. Но я видел, как её вырвало от сэндвича с морепродуктами. А аллергии на них у неё не было в детстве.
С какого хера она должна была тебе говорить? Да и вообще, должна ли в принципе разговаривать?
— Она и мне не сразу сказала. А знаешь, почему?
— Знаю, — хмуро говорит Фомин. — Не верит в отцовство. Но ты, парень, сможешь это изменить, я уверен.
Вот как.
