Автор
Ночной кошмар вернулся, и Яна чувствует себя словно прикованной к кровати. Страх заставляет её дрожать и мучить каждое движение, даже сама мысль о травмах пубертата кажется слабым защитным барьером против ужасов своего сна.
Жёлтый свет от фонарей растягивал тени деревьев и кустарников в длинные рваные пятна. Я свернула на дорожку, когда один из троих меня окликнул.
— Стой, — только и сказал он.
И я не побежала, не сорвалась с места, пытаясь спасти свою шкуру. Я просто встала как вкопанная и смотрела, как они медленно приближаются. Они даже ничего поначалу не говорили. Отобрали сумочку, проверили, что в ней интересного. Помню, как выпал и разбился смартфон, а одни из грабителей выругался, назвав меня отвратительными словами.
— Они тебя били? — его голос похож на шелест, а дыхание тяжёлое и свистящее.
Били ли они меня? Да. Я помню боль. В больнице потом сказали, что легко отделалась — лёгкое сотрясение и рассечена губа.
— Несколько раз ударили, — я отвечаю так же тихо и чувствую, как щёки становятся влажными.
Ну зачем он своими вопросами вернул меня снова в ту ужасную ночь? Я проделала столько работы сама с собой и со специалистами, чтобы вернуться к нормальной жизни. Зачем снова заставил вспоминать?
— Они… — голос у Шевцова глохнет, выдавая напряжение, — они что-то ещё сделали?
Алексей вдруг хватает меня за плечи, заставляя испуганно вскрикнуть, и разворачивает к себе лицом.
— Яна, — происходит метаморфоза. Лекс теперь смотрит прямо и открыто, и голос его твёрд. — Они сделали что-то ещё?
Я понимаю, что он имеет ввиду.
— Нет, только это, — отвечаю полуправду, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. Не могу рассказать всё. — Больше ничего.
Шевцов отпускает меня и отходит к окну. Упирается ладонями о подоконник и долго молчит.
— Ты обращалась в полицию? Они их нашли?
— Обращалась, — пожимаю плечами, пытаюсь прийти в себя. — Но сказали, что вряд ли смогут найти. Я не запомнила их лица.
Шевцов ещё какое-то время молча смотрит в окно, а потом разворачивается ко мне, и выражение его лица становится непроницаемым. Маска, за которой невозможно разглядеть абсолютно никаких чувств.
— Поехали, я тебя отвезу домой.
— Я могу и сама, Лёш.
