Автор
Ночной кошмар вернулся, и Яна чувствует себя словно прикованной к кровати. Страх заставляет её дрожать и мучить каждое движение, даже сама мысль о травмах пубертата кажется слабым защитным барьером против ужасов своего сна.
Учебники учебниками, но вот это… Абстрагироваться не получается, как и сглотнуть ком в горле.
Я вижу на первой каталке мужчину лет сорока, у него перемотаны голова и грудь. Он в сознании и пытается улыбаться Лизке. Ну как же.
Второй пациент тоже в сознании. У него зафиксирована шея и правая рука. Он смотрит безучастно в потолок. А вот третий…
Неведомая сила толкает меня подойти ближе. Молодой крупный мужчина лежит с закрытыми глазами и размеренно дышит. У него перемотана голова, закрыт перевязью левый глаз. С груди на сторону свешивается жетон-смертник.
Осознание бьёт обухом по голове, и я слышу в ушах шум собственной крови. Я узнаю этот профиль. Эти сжатые побелевшие губы. Я узнаю своего сводного брата.
*Жетон-смертник — это значок с ФИО у солдат. Они эту штучку так называют, потому что иногда погибшего в бою только так можно опознать. (Возникли вопросы в комментариях, поэтому помещаю сюда)
2
— Эй, Фомина, — Зоя Ивановна трогает меня за руку, пока пациентов грузят в лифт. — Ты чего? Поплохело? Может, валерьяночки или коньячку за первый день? Тут без этого никак.
— Что? — вздрагиваю, снова возвращаясь в коридор госпиталя. — Нет. Я…
— Ты будто привидение увидела.
— Третий раненый — мой брат.
— Что?!
Начальница разворачивает меня к себе лицом и смотрит в глаза. Ищет признаки аффекта.
— Мы давно не виделись.
— Так беги к нему! Палыч пропустит.
Внутри бьёт импульс, и я срываюсь на бег. Лифт только захлопнул двери, но ничего, и пешком домчу по ступеням. Уже на четвёртом этаже меня догоняет Лиза.
— Яна, стой! Подожди! — подруга хватает меня за руку, когда я уже подбегаю к дверям смотровой, куда вкатили каталки.
— Что? — расфокусировано смотрю на подругу. Мне надо туда!
— Брат? У тебя разве…
— Сводный.
— Сводный? — красивые брови Копыловой взлетают вверх. — Это тот, который…
— Да, это он.
Выдёргиваю руку и иду внутрь. Конечно, я ей рассказывала про Алексея. Не сразу и не всё, но рассказывала. Потому что именно Лиза вытащила меня из той беспросветной ямы, в которой я тонула, когда Шевцов ушёл в армию.
В большой и ослепительно белой смотровой над раненым орудуют две медсестры и врач.
— Шевцов Алексей Викторович. Гвардии сержант.
