Автор
Ночной кошмар вернулся, и Яна чувствует себя словно прикованной к кровати. Страх заставляет её дрожать и мучить каждое движение, даже сама мысль о травмах пубертата кажется слабым защитным барьером против ужасов своего сна.
— Что этот козёл с тобой сделал? Яна, я почти сутки себе места не находила, пока ты тут спала! Хотела Саше позвонить, но передумала. Или стоило? Хочешь, сейчас позвоню?
— Лиз, остынь, — прикрываю глаза, едва выдержав этот поток своим ещё не до конца проснувшимся мозгом, — Не надо Саше.
Только не ему. Как бы это не звучало, но сейчас своего парня я хочу видеть меньше всего.
— Я слушаю.
— Я пока не знаю, что тебе сказать, — подтягиваюсь и сажусь на кровати, откинувшись спиной на подушку.
— В каком это смысле? — Лизка в удивлении вскидывает брови.
— Я не знаю, что мой сводный брат со мной сделал.
— Он накачал тебя чем-то? Явно же накачал! — Копылова вскакивает на ноги и начинает мерять комнату нетерпеливыми шагами. — Притащил тебя без сознания, непонятно во что одетую. Надо было полицию вызвать! Надо было…
— Лиза, успокойся, — приходится повысить голос, чтобы подруга меня услышала. — Ничего такого. Он…
Либо заставил жить, либо добил окончательно. Это я пойму скоро. Стрессовая терапия через состояние аффекта — слишком рискованное мероприятие, и я о нём не просила.
Я делюсь своими опасениями с Лизой. Она выглядит потерянной и задумчивой.
— Он тебя бил? Или…
— Заставил драться с ним на ринге.
— Заставил драться. С ним. На ринге, — Копылова ошарашенно таращит глаза. — Он вообще в своём уме? Яна, твой брат — бугай, убивавший шесть лет людей в горячих точках.
— Лиз…
— Слушай, давай напишем ходатайство на руководство госпиталя, что он невменяем, порекомендуем принудительное лечение.
— А потом соберём чемоданы и переедем в Африку, — мне почему-то становится смешно. — Потому что рано или поздно его отпустят, и тогда нам конец.
— Всё шутишь?
— Лиз, — вздыхаю, вспоминая свою вчерашнюю глупость и прикрываю глаза, будто это поможет мне спрятаться от самой себя, — я вчера попросила его поцеловать меня.
Праведный пыл у Копыловой тотчас рассеивается, и она снова садится ко мне на постель и внимательно смотрит. Я чувствую её взгляд кожей даже с закрытыми глазами.
— А он что? — спрашивает тихо, как ребёнка.
— А он отказал. И теперь мне невыразимо стыдно.
Я смотрю на подругу.
