Сахар на обветренных губах (СИ) — читать онлайн бесплатно полностью

 — Кофе?

— Угу, — я прошла глубже в кухню, обошла Одинцова и влезла в холодильник. Нужно чем-то себя занять и не думать о том, что Колесников всё ещё пялится на меня, прожигая затылок.

Его, вообще, не должно касаться, где я сплю и в чьей футболке. Но чувство вины, которое он пытается навязать мне за это одним только обиженным взглядом темных глаз, выводит из равновесия.

— У тебя сегодня, вроде, выходной, Алён. Поспала бы ещё, — произнес Одинцов, стырив с разделочной доски кружочек колбасы, которую я резала на бутерброды. — С завтраком мы бы сами заморочились. Малой всё равно не ест простую смертную еду.

Остаток колбасы я завернула в пищевую плёнку, положила на доску сыр и скользнула по обнаженному торсу в белесых шрамах взглядом. Чуть вскинула подбородок и наткнулась на яркие голубые глаза. Расслабленный, домашний.

— Вам кашу сварить? — не знаю, почему и зачем, но я вела себя так, будто Вадима здесь нет. Честно говоря, после рассказа Константина Михайловича о том, что ему пришлось перенести из-за, как он сам его называет, малого, я злилась на Вадима. Злилась на то, что, по факту, сейчас он пользуется добротой своего ненастоящего брата и, похоже, не чувствует никаких угрызений совести по этому поводу.

Ночью, слушая, как Одинцов водил его в туалет и, скорее всего, умывал лицо, я задавалась вопросом: а Вадим удосужился извинится перед Константином Михайлович за то, что из-за него ему доставалось в юности?

Но затем я одёргивала себя, понимая, что малой не может нести ответственность за поступки своего отца.

Но, всё равно, желание защитить и оградить Константина Михайловича от Колесникова крепко засело в моей голове ещё ночью. Даже сейчас я стояла рядом с Одинцовым так, будто хочу немного прикрыть его от Вадима.

— «Вам» — это кому? — слегка повел Константин Михайлович бровью. В уголках его губ притаилась хитрая полуулыбка.

— «Вам» — это вам, — я сделала вид, что ничего не понимаю и не помню о вчерашнем переходе на «ты».

На «ты» надо было начать переходить в темноте. Так проще — когда он не видит, как я бледнею и краснею от смущения, пытаясь понять, правильно ли я всё сказала.

— Ой, всё, — бросил мужчина нарочито обиженно и отвернулся к плите, с которой снял турку и начал разливать кофе по двум кружкам. В мою и свою. — С этого момента я глух и нем. Меня нет.

Я деланно закатила глаза, будто имею дело с ребенком, чьи капризы очень милы, но можно было бы и поменьше.

Глянув на сыр и колбасу, я старалась прикинуть, смогут ли наестся только бутербродами два вполне себе здоровых человека.

Вряд ли. Или да?

Сокрушенно вздохнув, я сосредоточила внимание на обнаженном мужском плече.