Передо мной лежала детская открытка с медвежатами. Каждый год отец присылал мне такую на день рождения, но он ушёл много лет назад. Теперь эта простота и обычность открытки становится необычной приманкой, заставляющей задуматься о тайнах прошедшего и незримых связях между поколениями....
Я нажала на красный значок и уставилась на свои руки. Шок не опускал.
Через пару минут Шевцов сбросил скорость и свернул на обочину. Остановившись, он просто положил голову на руль и замер.
– Лёш… – решилась я позвать через несколько минут тишины.
– Голова кружится, – хрипло ответил он. – Сволочи по башке съездили.
Я чувствовала, как дрожат мои губы, а по щекам тихо катятся слёзы. Они ведь и правда могли его убить. А что если последствия окажутся серьёзными?
– Они тебя отпустили?
– Типа того.
– Лёша, нужно в больницу, – мой голос предательски дрогнул.
– Да ну на хрен, – Шевцов, не отрывая лба от руля, повернул ко мне лицо и криво ухмыльнулся разбитыми губами. – Разве ты не справишься? Ты должна мне игру в медсестричку, сестрёнка.
Сестрёнка? Кажется, ему и правда досталось.
– Было бы вообще круто, если бы ты села за руль. Умеешь?
– Нет.
– Хреново.
Шевцов выпрямился и снова завёл машину. Потом закашлялся и прижал руку к рёбрам.
– Сломали к чертям.
Сейчас весь избитый, потерпевший поражение, Шевцов всё равно оставался собой, но вместе с тем показал что-то такое, чего я раньше в нём не видела.
Поехали мы уже куда медленнее. Алексей часто встряхивал головой, пытаясь справиться с головокружением. Тревога и страх продолжали клокотать внутри меня, заставляя вкровь кусать от напряжения губы. Я старалась расслабиться, но алкоголь и стресс не позволяли.
– Лёш, может остановимся? У тебя есть аптечка?
– Чуть дальше. Там есть стоянка для фур и колонка с водой.
Шевцов срулил на стоянку-карман и остановился.
– Лёша, может и правда в больницу? – я не оставляла попыток образумить Шевцова.
На него было страшно смотреть. Лицо представляло собой какое-то кровавое месиво, белый свитер, что виднеется из распахнутой куртки, весь испачкан пятнами крови, руки побиты. Он тяжело дышал, снова склонившись к рулю. Если бы не горящие яростью глаза, то во тьме машины, освещаемой лишь отблесками светящихся на приборной панели значков, было не узнать его.
– Нет.
С едва сдерживаемым рыком Шевцов извернулся, чтобы стащить рукав куртки, протягивая мне один его конец. У меня от напряжения и пережитого стресса дрожали руки, но я, насколько могла, аккуратно помогла ему снять куртку.
– Ты замёрзнешь, – сказала, а сама зависла на пятнах крови на белом свитере.
Алексей смотрел на меня, салфеткой стирая кровь, капающую с подбородка.
– Дай угадаю – ты боишься крови.
– Что? – отмерла я, – Нет, не боюсь.
