Передо мной лежала детская открытка с медвежатами. Каждый год отец присылал мне такую на день рождения, но он ушёл много лет назад. Теперь эта простота и обычность открытки становится необычной приманкой, заставляющей задуматься о тайнах прошедшего и незримых связях между поколениями....
Просто…
Мысль так и не закончила. Сама не знаю что. Я ведь собираюсь поступать в медицинский, какая уж тут боязнь крови? Просто так близко я не видела окровавленного человека, да и ещё мне не нужно было ему помогать.
– Ты побледнела, мелочь.
Я пожала плечами.
Стоп.
Мелочь? Я не ослышалась? Не бестолочь, не дура. Просто мелочь. Наверное, пора начинать беспокоиться, вдруг Шевцову действительно мозги отбили.
– Где у тебя тут аптечка? – я опустила глаза, стараясь скрыть смущение от ситуации.
– В бардачке.
Алексей попытался открыть бардачок над моими коленями, но резко выдохнул, схватившись за противоположный от меня бок. Точно. Рёбра.
– Я сейчас, – сказала, выскакивая на улицу.
На стоянке никого кроме нас не было. Редкие фонари вдоль объездной трассы едва разгоняли тьму. Холодно. Днём ещё, когда выглядывало солнышко, можно было заметить призрачные намёки на весну, сейчас же, в холодный ветреный вечер, казалось, что зима будет царствовать в городе бесконечно. Пусть не такая свирепая, как в других регионах, но для южан и такая казалась холодной.
В нескольких метрах от нашей машины я заметила колонку с ручным приводом, о которой говорил Шевцов. Она-то мне и была нужна. Я подбежала к ней, нацеливаясь на то, что мне необходимо. Лёд. Но он внизу, куда капает вода, намёрз гладкой горкой, которую никак не подковырнуть. Но на счастье мне попалась на глаза какая-то железяка. Отвёртка, что ли. Наверное, кто-то потерял на стоянке. Ею мне удалось поддеть ледышку и отковырнуть кусок.
Я вернулась в машину и завернуоа лёд в уже испачканный шарф.
– Держи, – протянула Алексею. – Приложи к рёбрам, должно немного облегчить боль.
Шевцов послушно выполнил мои указания и, закрыв глаза, откинулся на подголовник.
Я открыла бардачок и вытащила оттуда аптечку.
– Там есть обезболивающие? – спросил Шевцов, не открывая глаз.
Поискав, кроме средств первой помощи ничего не нашла.
– Здесь только жгут, бинты и перекись.
– Ладно.
Я разорвала упаковку ваты и обильно смочила кусок перекисью.
– Держи, – протянула ему.
Но Шевцов лишь развернул лицо в мою сторону, не открывая глаз, и замер. Я сначала стушевалась, но потом собралась. Ему было плохо и нужна моя помощь."
"Аккуратно приложила вату к разбитой губе, перекись зашипела, а Шевцов вздрогнул и открыл глаза, недовольно сощурившись на меня. Смотрите, принцесса прямо. Но этого я, естественно, не произнесла.
