Передо мной лежала детская открытка с медвежатами. Каждый год отец присылал мне такую на день рождения, но он ушёл много лет назад. Теперь эта простота и обычность открытки становится необычной приманкой, заставляющей задуматься о тайнах прошедшего и незримых связях между поколениями....
Но в последнее время Ермолай не удостаивал нас посещениями, а это, глядите-ка, припёрся. И, кажется, я знаю, какого чёрта он тут забыл.
– Привет, Лекс, – Антон протянул руку после того, как я поздоровался с его отцом, и нарочито мило улыбнулся. – Давно не пересекались.
– Привет, Антон. Ты прав, давно. Что же подвигло тебя приехать?
– Взрослею, – улыбка не сходила с наглой рыжей морды. – Отец говорит, пора вникать в дела компании. Это ты у нас ещё школяр, можно не напрягаться. Вот сдашь экзамены, поступишь в ВУЗ, и тебя в свой узкий круг позовём.
Мудак. Уже не знает, чем меня зацепить. Помню, как у него подгорело, когда Демьян привёл меня на аукцион. В клубе мы оба состояли давно, а вот к аукционам «Чёрного дракона» допускают не всех. Мне едва восемнадцать исполнилось, когда я впервые там оказался, с полгода назад, а вот Тохе пропуск дали всего на месяц раньше меня. Вони было – жесть. И пару раз из-за лотов мы с ним тоже схлестнулись, правда словесно, иначе бы обоих попёрли. И каждый раз последнее слово оставалось за мной.
– А ещё я слышал, что у вас в семье пополнение, – драный лис растянул лыбу ещё шире. – Твой отец всегда сетовал, что у него нет дочери, чтобы наши семьи породнились.
Хрен тебе, грёбаный ты придурок. Я хоть терпеть не могу мелкую бестолочь, но даже ей тебя не пожелаю.
– Остынь, Тоха, кобылка не породистая, тебе не зайдёт.
Взгляд Ермолая уплыл куда-то мне за спину. Бестолочь. Она спустилась с лестницы и теперь мялась возле отца, который представил её партнёру.
Волосы наверх подобрала, шею открыла. И мне, почему-то, это не нравится, потому что грёбанному Ермолаю сейчас придётся слюни подтирать.
Отец подвёл девчонку к нам и представил.
– Познакомься, Антон, это Яна – дочь моей жены.
– Очень приятно, – рыжий козёл оскалился и, чтоб его, галантно припал губами к руке девчонки, отчего та густо залилась краской. – А ты говорил не породистая.
Последнее уже ко мне, как раз, когда отошёл отец. Язык бы тебе отрубить, ценитель хренов.
Покосившись на «сестричку», я заметил, как та застыла и побледнела. Обиделась. Ну и хрен.
А ему улыбнулась. Надо же. Когда меня впервые увидела, смотрела как заяц перепуганный, а этому сразу улыбнулась.
