Передо мной лежала детская открытка с медвежатами. Каждый год отец присылал мне такую на день рождения, но он ушёл много лет назад. Теперь эта простота и обычность открытки становится необычной приманкой, заставляющей задуматься о тайнах прошедшего и незримых связях между поколениями....
«А ты и есть монстр» – снова прошептал мозг, и мне захотелось стукнуть кулаком себе по лбу.
Контрастный душ вернул порядок в мысли и бодрость в тело. Под правой лопаткой тянуло мышцу – видимо Ермолаю больше доставалось правой. Придётся терпеть, чтобы тренер не заметил, иначе его разорвёт от злости: до соревнований четыре дня.
Энергично растёршись полотенцем, я решил, что теперь нужно плотно поесть, и тогда грёбаное похмелье канет в лету. И с девчонкой поговорить… И именно это напрягало больше всего.
Когда я зашёл на кухню, она домывала за собой посуду.
– Слушай… – я почесал затылок, хрен знает, что сказать ей. – По поводу вчерашнего…
Яна развернулась и приросла спиной к столешнице. Господи, у меня рога выросли, что ли? Смотрит так, словно задохнётся сейчас от ужаса. Глазищи свои голубые распахнула. Это бесит.
– Знаешь, – зло взяло верх. Хотела видеть зверя, девочка, получи. – Ты сама виновата. Тебе раньше никто не говорил, что от пьяных нужно держаться подальше?
Охренеть, извинился.
Лицо у бестолочи вспыхнуло, а нижняя губа оттопырилась и задрожала. Неужели собралась слякоть разводить?
Она дёрнулась с места, намереваясь сбежать, но я ей не дал. Заметил на бедре на границе шорт и кожи тёмные разводы.
Поймав девчонку поперёк талии, поднял и усадил прямо на столешницу. Она ойкнула, вздрогнула всем телом и задержала дыхание.
Я сдвинул ткань шорт вверх, открывая синяки. Вот чёрт. Сглотнул, понимая, почему она с таким страхом смотрит на меня.
– Это я? – голос охрип, будто я скурил подряд половину пачки.
Бестолочь отрицательно мотнула головой, а я заметил, как побелели костяшки её пальцев, которыми она намертво вцепилась в столешницу.
– Ермолай?
Кивок.
Конец ему. Мало я ему вчера втащил, придётся добавить.
– А это? – перехватил её руку, уставившись на запястье.
Яна высвободила руку и слабо кивает. Немая, что ли?
Хреново. Ощущаю себя долбанным насильником. Боль в постели интересна и уместна лишь тогда, когда этого хотят двое.
Девочка напряжена, в глаза мне не смотрела. Дай ей секунду, и она сбежит, а я потом так и не решусь сказать.
– Слушай, – поставил ладони на столешницу с боков от её бёдер, – что бы там ни было, но я никогда не… Яна, – она всё же подняла на меня глаза, – я никогда не заставил бы девушку. Понимаешь? Мне это не интересно. А вчера я просто был пьян. Перепутал.
