Передо мной лежала детская открытка с медвежатами. Каждый год отец присылал мне такую на день рождения, но он ушёл много лет назад. Теперь эта простота и обычность открытки становится необычной приманкой, заставляющей задуматься о тайнах прошедшего и незримых связях между поколениями....
Так почему же я каждый раз надеюсь, что что-то изменится? Не перестанет ненавидеть и презирать, но хотя бы перестанет замечать, оставит в покое. Как мне бороться с этим? С этой трясиной, затягивающей меня всё глубже. Может, стоит решиться и рассказать всё матери? А если станет совсем плохо, то попросить отправить меня обратно к тёте? Хотя, всё и так хуже некуда. А тётя… У неё, наконец, стала появляться своя собственная жизнь, было бы эгоистично из-за своих проблем снова обременять её.
Телефон вдруг ожил, завибрировав.
– Привет, ягодка, – прозвенел радостью голос матери, – чем занята?
– Привет, мам, – я попыталась сделать голос как можно более бодрым. – Скучаю.
– Уу. Я тоже. А всё эта погода. Уже третий рейс отменяют. Виктор в шоке. У него встреча завтра вечером, а мы никак вылететь не можем.
Я вздохнула. Нет, я не могу. Не могу сказать ей. И дело не только в том, что это не телефонный разговор, я и при возвращении вряд ли смогу. Мама счастлива, тётя Соня, кажется, тоже.
– Дочь, а ты там как? Алексей дома? – в голосе мамы почувствовалось едва заметное напряжение. Она чувствует, она же мать.
– Вчера был, а сейчас не знаю. Мы не особо общаемся.
Щёки предательски загорелись. Ложь, Яна. Ложь – это плохо. Или во благо? Хорошо, что мы с мамой сейчас не по видеозвонку разговариваем.
– Да, с Алексеем непросто, – из маминого голоса пропали игривые нотки. – Но он сын Виктора, ты же понимаешь, Яна.
– Конечно, понимаю.
– Он сложный мальчик, но и с ним можно найти общий язык. Постарайся, дочка, ты же умница у меня.
После подобных просьб мне стало ещё сложнее решиться на откровенный разговор.
– Но если станет совсем плохо, скажи мне. Хорошо, солнышко?
Хотелось спросить: а совсем плохо – это как? Порка ремнём сюда относится? Или обещание переломать руки-ноги? Но ведь также придётся рассказать, что Алексей дважды спас меня от распустивших руки придурков, привёз домой после неприятного инцидента в столовой.
Господи, я запуталась! Пытаюсь оправдать нелогичные действия социопата, выискивая проблемы в себе.
Я сжала виски ладонями, совсем забыв, что на громкой связи ещё подключена мама.
– Дочь? – позвала она после затянувшейся паузы.
– Я здесь.
