Господи, я не хочу об этом вспоминать! Не хочу, не могу я, Дмитрий Андреевич!
Они помолчали, глядя в разные стороны. Напоследок Маша еще раз всхлипнула и длинно вздохнула.
— Так это… она звонила нам домой, когда ты так перепугалась?! — внезапно осенило великого автора детективных романов. — Перед самым отъездом?
Маша посмотрела на него несчастными глазами.
— Я не знаю. Правда, не знаю, Дмитрий Андреевич. Тот голос был… мужской, и он говорил, чтобы вы не ездили в Киев, а уж потом… про детей… но я не знаю, простите меня!
— А это мог быть… кто-нибудь из ее… как это называется?
— Хахалей, вот что, — сердито договорил Родионов. — Мог быть?
Совершенно несчастная Маша пожала плечами.
— Наверное, мог, Дмитрий Андреевич, но вряд ли. Никто не знает, что я работаю на вас. То есть с вами. Ну, кроме детей и мамы, разумеется.
— И нашего издательства, — подсказал Родионов. — И журналистов, конечно. Ну, и еще персонала двух десятков ресторанов, где мы бываем вместе, сотрудников «Останкина», посетителей книжных магазинов, где мы автографы даем. И так, пяток регионов, вроде Киева, где мы на гастролях. Да? Или нет?
— Да, — согласилась Маша. — И еще… я вам не сказала…
Она расправила плечи и отчеканила решительно:
— Накануне отъезда она приходила. Элла приходила, опять с мужиком.
— Ах, вот что! Я помню, — любезно согласился Родионов. — Ты была в истерике и Леру отвезла к Юле Марковой. И все говорила, что ничего не можешь мне объяснить. Пока я все правильно помню?
— Совершенно правильно, Дмитрий Андреевич.
— Я уверен, что правильно, Марья Петровна.
Похоже, только тишина чувствовала себя вольготно в этой комнате, заставленной тяжелой кабинетной мебелью. Людям в ней было неудобно и стеснительно, как будто чужие мужчина и женщина неожиданно оказались вместе… в бане.
— Я не хотела втягивать вас в свои проблемы, правда. Вы мне… верите?
И они опять замолчали.
— Вы меня теперь уволите?
— Уволю, — согласился Дмитрий Андреевич. — Для этого только нужно вернуться в Москву.
Она не хотела спрашивать, но все-таки спросила. Нельзя же, черт возьми, всегда быть сдержанной и умной женщиной!
— А в Москве вы меня уволите?
Он никогда не говорил ничего подобного и вообще старался глупостей не говорить, но тут все-таки сказал:
— Посмотрим на твое поведение.
Зачем-то Родионов опять сел на диван и потер шею, как после долгой работы. И снова закурил.
— Значит, так, — произнес писатель Воздвиженский, покурив некоторое время. — Неизвестно, кто звонил нам с угрозами.
