Что я, дурак, что ли?» Еще он любит новогоднюю рекламу и очень озабочен подарками ко всем праздникам, и задолго до них начинает переживать — вдруг не успеют купить, что тогда делать?!
И какой-то неизвестный идиот посмел сегодня ему угрожать! Да еще так… отвратительно и гадко!
Сильвестр выплюнул в ладошку жвачку, перестал качать ногой и спросил с интересом:
— Мам, а я твоего начальника вчера по телевизору видел. А мама Паштета спрашивала, можешь ли ты у него книжку подписать. Ты можешь?
— Тогда я завтра принесу.
— А машина у него классная, да?
— Мам, а у него дети есть?
— Нет, Сильвестр. У него нет детей.
— А откуда он тогда в компьютерах понимает?
Маша задумчиво насыпала в кипящую воду макароны. Она любила «Макфу», и дети любили, но за разное. Маша любила потому, что она готовится быстро и от нее не толстеешь — инструкция на пакетике была прочитана десять раз и практически выучена наизусть!… Там говорилось, что эта самая «Макфа» сделана из «твердых сортов пшеницы» и есть ее можно сколько угодно. Дети любили ее за картинки на пакетах — мельница, поле и еще что-то такое летнее и приятное, и еще за то, что варить очень просто. Насыпал в кипяток — и готово дело, можно поражать материнское воображение своими хозяйственными успехами.
Сегодня «Макфа» была извлечена из шкафа под плохое настроение, ведь известно всем, что от плохого настроения самое верное средство — вкусно поесть.
— С чего ты взял, что он понимает в компьютерах? Ничего он в них не понимает!
— Он все понимает! Он в «Квейк-3» играет!
— Точно, мам, — сказал Сильвестр и убежденно покивал головой. — Он мне сам признался.
— Пошутил, наверное, — рассеянно заметила Маша, — давай на стол накрывать, Сильвестр. Уже почти все готово.
— Как же готово, когда ты только поставила!
— Это на пять минут!
— Мам, а можно мне сухари открыть?
— Ну вот еще! Ужинать садимся, а ему сухари! Давай-давай, Сильвестр, лучше огурец помой и хлеба нарежь!
Закатив глаза, он вздохнул, изображая покорность судьбе и одновременно демонстрируя явную несправедливость жизни, однако с подоконника слез, раскопал в холодильнике огурец и спросил, нельзя ли и ему тоже хорька. Как у Христины.
Потом пришли бабушка с Лерой, и вечер покатился своим чередом, обыкновенный семейный вечер, и все было бы хорошо, если бы он не чувствовал постоянно, что мать чем-то обеспокоена.
Он все понимал, двенадцатилетний Сильвестр Иевлев, любитель хорьков.
