Автор
В темное ущелье дороги к особняку Фостеров вставляются последние метры. Тысяча факторов бьется о голову авторучкой, но главный страх — спасти машину до смерти пробежавшей по мостовой водяную лавки. Здесь ты слышишь лишь шум двигателя и собственных сердечных сокращений....
С каждым словом проникала в его боль от потери родных. Сопереживала тому маленькому мальчику, который желал тепла и любви своей матери.
— Почему отец запрещал говорить о них? Это так ужасно…
— Мать сбежала с любовником. Так он говорил… но позднее я узнал, что все было не так.
— Я слышала, каким он был безжалостным. Настоящим монстром…
— Все Фостеры такие, и я, Эмма, не исключение. Не обманывайся на мой счёт… Правда тебя ранит. Раздавит…
Не верила его словам. Чувствовала, что он сознательно себя очерняет.
Покачав головой в несогласии, ждала продолжения его рассказа. Хотелось разделить с ним его тайну. То, о чём он молчал множество лет.
— Что ты узнал? — сглотнув, спросила его, желая, чтобы он не держал это в себе и выпустил свою боль наружу. Скинул с себя груз обид и диких страданий, застывших в его глазах…
— Не было никакого любовника. Ей помог сбежать брат. Она бы и меня забрала, если бы не лихорадка, разыгравшаяся у меня в ночь её побега. Не смогла…
— Боже… — произнесла, прикусив нижнюю губу.
Как? Как он всё это пережил? Хотелось плакать. Проливать слёзы вместо того маленького мальчика, который страдал долгие годы. Испытывал обиду на мать, а потом впоследствии узнал, что она не виновата и желала совсем другого. Чтобы её сыновья были с ней. Все вместе…
— Уже всё не важно, Эмма, не плачь, — вытер ускользнувшая из моих глаз слезу и улыбнулся. — Всё в прошлом.
— Прости, — всхлипнула, вытирая влагу. — Я не хотела. Просто, мне стало больно… за…
— Я не нуждаюсь в жалости, — произнёс, смотря вдаль.
Он снова выстраивал между нами стену. Напоминал о том, кем являлся. Пытался показать себя с худшей стороны, но я знала иное. Видела…
— Генрих… он тебя ненавидит. За что? — осмелилась на ещё один вопрос.
— Зависть. Он хотел оказаться на моём месте, в то время как я желал обратного, — скривился, снова погружаясь в свои мысли. — Он хотел получить состояние отца, но о Генрихе никто не знал.
— Он хотел убить тебя, — вспомнила слова, услышанные в лесу, и мурашки побежали по коже.
— Знаю, — кивнул Ричард. — Это не первая его попытка, но надеюсь, что последняя.
— Как он согласился оставить тебя в покое? Или…
А что, если он мне солгал и его брат мертв? Не хотелось в это верить. Это было так ужасно и невыносимо для моего измождённого разума.
— Я дал ему денег. Много… — ухмыльнулся.
