Теперь мне не позволят этого делать…
Чувство вины, и без того мучительное, от такого глубокого и искреннего горя стало просто невыносимым."
"— Пожалуйста, перестань, — умолял Зак, обнимая ее и прижимая к своей груди, тщетно пытаясь хоть как-то успокоить. — Я все понимаю, и мне действительно очень жаль. Когда это все закончится, я постараюсь сделать так, чтобы они узнали правду.
— Ты понимаешь! — горько воскликнула Джулия, поднимая к нему несчастное, залитое слезами лицо. — Как можешь ты понимать, что я сейчас чувствую?! — Животное, грязное животное. Да как он смеет говорить ей такое?
— Да, я понимаю! — крикнул Зак, тряся ее за плечи до тех пор, пока она не посмотрела ему в глаза. — Я очень хорошо понимаю, как чувствует себя человек, которого обвиняют в том, чего он не совершал!
Джулия хотела возмутиться, закричать, что он делает ей больно, но осеклась. Страшная душевная мука, написанная на его лице, не могла быть притворной.
— Я никого не убивал! Слышишь? Не убивал! Скажи, что веришь мне! Пусть даже это будет ложь! Умоляю, скажи! Я хочу, чтобы кто-нибудь сказал мне это!
Джулия внутренне содрогнулась при одной мысли об этом. Сглотнув ком, застрявший в горле, она посмотрела на осунувшееся, но по-прежнему красивое лицо, склонившееся над ней, и прошептала:
— Я верю тебе! — Долго сдерживаемые слезы хлынули по щекам. — Я действительно верю тебе.
Непритворное сочувствие и искреннее сострадание сделали свое дело. Неприступная стена льда, которую Зак в течение долгих лет упорно воздвигал вокруг своего сердца, дала трещину и начала таять.
— Пожалуйста, не плачь, — хрипло шептал он, вытирая горячие слезы с нежных щек.
— Я верю тебе! — повторила Джулия, и страстность, с которой были сказаны эти слова, нанесла последний и сокрушительный удар по самообладанию Зака. Горло сжалось от совершенно незнакомых эмоций, и несколько секунд он даже не мог пошевелиться, потрясенный услышанным и увиденным. Широко распахнутые, влажные от слез глаза Джулии походили на умытые дождем анютины глазки, и хотя она до боли закусывала нижнюю губу, та все равно продолжала предательски дрожать.
— Пожалуйста, не надо плакать, — шептал Зак, приникая к нежным, распухшим от рыданий губам. — Пожалуйста, не надо, прошу тебя…
Тело Джулии напряглось, как струна, но Зак не мог понять, чем это было вызвано — испугом или неожиданностью. Да в тот момент ему было совершенно все равно. Только бы сжимать в объятиях хрупкое тело этой девушки, наслаждаться той необыкновенной нежностью, которую она в нем вызывала. Нежность. Чувство, о котором он забыл много лет назад.
Зак вновь и вновь напоминал себе, что не должен торопиться, не должен ни к чему понуждать ее.