Виктор находился на месте наводчика, слева от пушки, а снаряд танка ударил в правую часть рубки, разворотив броню. Казенник пушки прикрыл его от большей части осколков, но правой ноге и руке досталось.
Он откинул люк и стал с трудом выбираться. Правая половина тела слушалась плохо, но в голове билась мысль – надо во что бы то ни стало покинуть машину. Сейчас она загорится, и он сгорит заживо. Хотелось жить, и на то, чтобы выбраться из люка, он потратил последние силы. Запас их кончился, и Виктор замер на крыше рубки.
Пожара, которого так боялся Виктор, не последовало. Двигатель с самоходки был снят, бензин из бака слит.
Сколько он пролежал без сознания, неизвестно.
Танковую атаку отбили, и когда бой стих, мимо изувеченной самоходки пробегали двое санитаров. Были они из пехоты, но самоходчика, лежащего на крыше рубки, узрели. Они подбежали к Виктору, и один сразу сказал:
– Готов. Посмотри, весь правый бок в крови, и кровь уже замерзла.
– Погоди, не торопись, давай хоть пульс пощупаем.
В этот момент Виктор застонал.
Санитары стащили Виктора с рубки, привычно уложили на носилки и понесли на медпункт. В одной палатке оказывали медицинскую помощь – перевязывали, делали несложные операции. В соседней же, в которой топилась буржуйка, лежали раненые бойцы. Скоро должны были подойти грузовики, чтобы эвакуировать раненых в полевой госпиталь.
С Виктора сняли, предварительно разрезав, штаны, телогрейку, перебинтовали и снова одели. Раненые лежали в палатке на полу, на еловом лапнике, и хоть буржуйка была раскалена докрасна, от земли тянуло холодом.
Раненые вели себя по-разному. Кто стонал, кто ругался, другие требовали обезболить, третьи матерились сквозь зубы.
После перевязки Виктор пришел в себя, и сразу мелькнула мысль: «Сплоховал я, надо было сначала по танку стрелять». Он тут же отключился и пришел в себя уже в кузове грузовика – от сильной тряски. Каждая кочка или рытвина отдавалась болью в ноге и руке. Виктор скосил глаза: руки и ноги были на месте, не оторвало, и доктор не отрезал. Он крепился, но иногда боль была настолько сильной, настолько нестерпимой, что он непроизвольно стонал.
– Что, худо? – спросил сосед слева. – Глотни, полегчает. – И протянул фляжку.
Виктор принял фляжку здоровой рукой, приложился губами. Во фляжке было спиртное, но что именно – он не понял, глотал, как воду.
– Хорош, окосеешь! – Сосед вырвал из его рук фляжку.
Вскоре по телу разлилось тепло, боль стала ощущаться не так сильно.
Наконец пытка перевозкой закончилась.
