– Прощай, остров! – громко проговорила она, и печальное эхо внятно отозвалось на её голос:
– Двадцать зим прожила я здесь одна, ожидая возвращения внука. И, право, не худшими в моей жизни были те зимы…
«Не худшими», – согласилось эхо.
– Ты поил меня и кормил, ты давал мне силы переживать утрату друзей…
«Утрату друзей», – вздохнули утёсы.
– Никогда больше мы не увидимся, мой остров, но ты не печалься!
– Исчерпано терпение Небес, и ледяные великаны, испоганившие твою красоту, скоро пожалеют, что вообще явились сюда!
«Терпение…» – пообещал берег.
Прощание завораживало, и Рысь, не смея мешать, приказывал людям больше жестами, чем голосом. Корабельщики, привычные во всём полагаться друг на дружку и в особенности на рулевого, работали молча и слаженно. «Косатка» подняла парус и медленно двинулась к выходу из заливчика, обратно в открытое море.
В какой-то миг Ангран приветственно вскинула руку. Мужчины завертели головами… Там, на уплывающем в прошлое берегу, на высокой скале, стояла маленькая женщина. Она тоже махала им вслед. Потом всё заволокло сгустившимся туманом, не стало видно гор, от века господствовавших над островом Закатных Вершин, и лишь утёс со стоявшей на нём подругой Ангран некоторое время словно бы плыл в клубящихся серых волнах, сам смахивая на огромный корабль. Потом заволокло и его. Зато переменился ветер. Причём совсем неожиданно – потребовалась сноровка, чтобы удержать резко хлопнувший парус, – и так, как в здешних местах ветру меняться не полагалось. Упорно тянувший несколько последних дней с юга, он словно бы передумал – и прочно отошёл к северу, снова становясь попутным для корабля. Ангран неподвижно и молча стояла на носу, скрестив на груди руки и глядя вперёд. Она больше не оглядывалась. Молодые мореходы понемногу начинали подбадривать один другого шутками, кормщик Рысь, оставшись без привычного водительства кунса, напряжённо хмурился, соображая, как станет прокладывать путь кораблю, добираясь скорейшим способом в далёкую страну Саккарем, – где, как и старуха Ангран, он ни разу не бывал. На корабле понемногу начиналась привычная походная жизнь…
Аптахар же думал о двадцати зимах на острове, превращённом дыханием льдов в безжизненную пустыню. И о женщине, которая прожила эти двадцать зим ожиданием внука. Она не сомневалась, что мальчик, уехавший с острова привязанным, точно пленник, к мачте отцовского корабля, вернётся за ней молодым мужчиной, героем и предводителем воинов.
