Автор
В Самоваре с шампанским нет места тусовкам и размаху: вместо этого ожидается душевная натяжка между людьми. Книга, наполненная теплой атмосферой и добрыми улыбками, расскажет о встречах и взаимопонимании даже в самое непростое время. Присоединяйтесь к путешествию через сердца разных людей, где каждый найдет что-то важное для себя....
– Забыла слова? Сейчас напишу!
Петр Андреевич живо нацарапал несколько слов на листе бумаги, поданном ему для изображения генеалогического древа, потом передал его мне:
– Моя сладкая ватрушечка, не нервничай, просто повторяй припев. Там вдали-и-и, за реко-о-ой, раздается поро-о-ой…
Куда было деваться? Я глянула на бумагу и, ощущая себя полной идиоткой, речитативом прокукукала:
– Ку-ку, ку-ку, ку-ку.
– Ах, как мило, чудесно, – бурно отреагировала Зоя Игнатьевна, – прелестно!
– Это птичка-а-а поет, малых деток зове-е-ет, – вывел на высоких нотах Петр Андреевич.
– Ку-ку, ку-ку, ку-ку, – исполнила я свою арию, желая папаше провалиться сквозь землю, – ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Глава 19
Не успела я лечь на кровать, как в дверь постучали. Не дождавшись ответа, створку распахнули, появилась голова Дегтярева:
– Ку-ку!
– Напоминаешь мне о позоре? – хмыкнула я. – Не очень-то благородно.
– Прости, случайно вырвалось, – смутился полковник. – Хотел дать понять, что это я, а не кто другой, вот и раскуковался.
Я села.
– Ты полагал, что твоего лица мне мало для идентификации личности?
Александр Михайлович вошел в спальню.
– Я принес тебе фруктовый чай и кекс.
Я подпихнула под спину подушку.
– Почему ты до сих пор не ушел домой?
Дегтярев понизил голос:
– Попрощался со всеми, сделал вид, что направился в холл, а сам поспешил к тебе.
– И что ты хочешь от меня? – прикинулась я дурочкой.
Толстяк поставил на тумбочку кружку и тарелку с маффином.
– Переведи текст, а? И расскажи, что узнала про Бритвину.
– Ладно, – кивнула я.
– Согласна? – не поверил своему счастью полковник.
– Конечно, – подтвердила я. – Но в качестве благодарности ты сделаешь меня своей неофициальной помощницей. Хочу участвовать в расследовании.
– Нет, – отрезал приятель.
Я уползла под одеяло:
– Спокойной ночи. Закрой дверь, когда будешь уходить.
– Ты отвратительно себя ведешь! – вскипел Дегтярев.
Я высунулась из-под перинки:
– Сделай одолжение, открой окно, здесь душно.
Александр Михайлович распахнул раму.
– Ну вот! Опять тут стоит садовая лестница. Сто раз говорил: ее надо убирать. Ты спишь с распахнутым окном, еще залезет кто!
– Не люблю, когда жарко, – ответила я.
– Поменяй зимнее одеяло на легкое, – посоветовал Дегтярев, – закрывай окно или вели унести лестницу. Ладно, я согласен на твое условие.
Я вновь приняла сидячее положение:
– Мудрое решение.
– Теперь рассказывай про Людмилу! – велел толстяк.
