В Смоленске осенью 1941 года, когда война уже прижилась в душах людей, город стал центром узаконенного хаоса. Телефонограммы посылаются и принимаются беспрестанно, но каждый шаг бежит на переправу перед армией — от чиновников до обычных граждан. Время рушится, и страх превращается в повседневную атмосферу жизни. Но вот одна из таких телеграмм приказала увезти ценности и документы, что будоражит даже тех, кто уже не впервые получает такую инструкцию....
Спустя минуту засветилось тусклым светом оконце под низенькой крышей. Во тьме стали различимы стволы деревьев с распростертыми вдоль земли ветвями, показалась тропинка.
Уткнувшись носом тележки в сарай, Аким развернул ее и робко постучал в деревянную дверь.
Та приоткрылась.
— Ты кто? — спросили шепотом.
— Я — Аким… За вами… Надо грузить раненого… в тележку…
— Сейчас, — внутри строения послышалась возня.
Вскоре дверь полностью отворилась, из сарая вышел человек, протянул руку:
— Яков.
— Аким, — ответил рукопожатием послушник.
— Ну, показывай, что у тебя за транспорт? — Чернов в темноте пощупал тележку, пытаясь понять ее размеры. — Ясно. Набьем соломой, сверху накроем телогрейкой, получится удобная лежанка…
Покуда они с Акимом готовили тележку, из темноты появился отец Илларион с керосиновой лампой.
— Как самочувствие Вани? — первым делом спросил он.
— Хуже, — признался цыган. — Поначалу спал, а потом его в жар бросило. Мечется, стонет. Я уж пою его водой, пою, а толку нет.
— Стало быть, правильно мы делаем, что уходим отсюда.
Яков с Акимом нырнули в сарай и вскоре вынесли на руках раненого. Рядом с ним пристроили винтовку, брезентовый ремень с пилоткой и флягу.
— Ваня, ты меня слышишь? — Старик наклонился к Сермягину.
Тот, будто сквозь сон, что-то промычал.
— Ладно-ладно, не трать силы. Сейчас мы тебя устроим по-царски и поедем. Нам бы только по городским улочкам проскочить, а дальше, как в одной песне, сама пойдет… Тут недалече мерзавец один проживает, Гришкой кличат.
* * *Как и предполагалось, сложнее всего было выбраться из наводненного немецкими войсками Смоленска.
Уложив на тележку плохо соображавшего Сермягина, священник, послушник и цыган покинули покосившийся домишко и направились по улице Красина на север, к храму.
— У храма удобнее пересечь Днепр, — пояснил священник. — По левую руку от него старая пешеходная переправа, немцы ее не охраняют, сам проверял. А к востоку от города переправ нет. Там только вплавь. Нам же вплавь с Иваном никак нельзя.
Пышущий силой цыган толкал тележку сзади. Аким тянул ее спереди за привязанную веревку. Священник указывал путь.
