В новом прологе мы возвращаемся к детской памяти главного героя. Старая знакомая — двустопная Лиза, всегда готовая его наказать за каждое малейшее отступление. Всё вокруг кажется забытым и неясным, как будто Санек снова пробуждается в атмосфере утраченного детства и тайных игр, но уже с новыми воспоминаниями о том, что было давно — настоящим прошлым....
Нам тоже интересно послушать, по какому такому подозрению вы собрались арестовать эту женщину и её сына?
Полицейский чин, сначала стушевавшийся при появлении дворян, взял себя в руки, принял гордую позу, что смотрелось откровенно смешно, набрал в грудь побольше воздуха, собираясь вроде бы что-то сказать, и снова сдулся, потому что здоровяк вдруг снова прогудел:
— А это ещё кто такие?
Естественно, все начали оглядываться и рассматривать две подъезжающие к усадьбе богато оформленные кареты, которые сопровождал десяток, как я понял, кирасир.
Зрелище было настолько сюрреалистичное, что все застыли в каком-то ступоре.
Просто такой кортеж можно было ожидать увидеть где угодно, но только не в нашей глуши. Вот эта несуразность, похоже, и шибанула по мозгам присутствующих, заставив их замереть от невозможности происходящего.
Кареты между тем приблизилась, а от отряда кирасир отделился один всадник, чуть ускорился и, подъехав к нам громко спросил:
— Здесь проживает Екатерина Дмитриевна Александрова?
Мама, находившаяся, как и все остальные, в глубоком недоумении, тем не менее собралась с силами и ответила:
— Да, это я.
Больше ничего сказать не успела потому, что кирасир как-то облегченно улыбнулся и сказал:
— Ну слава Богу, добрались.
С этими словами он повернулся к подьехавшей карете и громко произнес:
— Ваша светлость, мы на месте.
Я только присвистнул мысленно, ведь, если я не ошибаюсь, так принято обращаться к графу, вот только непонятно, что нужно такому аристократу от моей мамы.
Не успел я до конца додумать все эти мысли, пронесшиеся в голове со скоростью света, как из кареты неспешно вышел сухощавый мужчина в военном мундире и с улыбкой на все лицо. Но это самое лицо тут же нахмурилась, и он негромко спросил:
— А что здесь, собственно, происходит? Кто-нибудь может мне объяснить?
Где-то я уже подобное слышал и сначала только хмыкнул, но потом все же сориентировался раньше других и ответил не задумываясь:
— Попытка наказать невиновных и наградить непричастных.
Мужик… хотя называть его так совсем уж неправильно, все в нем от одежды до осанки буквально вопило о важности, значимости и аристократичности, если так, конечно, можно выразиться. Тем не менее он ведь мужского пола, поэтому пусть будет мужик. Так вот, этот мужик с недоумением ещё раз осмотрелся осмысливая сказанное мной, хмыкнул и неожиданно сказал:
— Интересно.
