И мы шептали друг другу самые нежные слова, а потом, вконец вымотанные и измученные, лежали, ожидая, когда придет тишина, глубокая коричнево–золотая тишина, полное успокоение, при котором нет сил произнести ни слова, да и, вообще, слова не нужны — они разбросаны где‑то вдалеке, подобно камням после сильного урагана.
Мы ждали этой тишины и она приходила к нам, была с нами рядом. Мы ее чувствовали и сами становились тихими, как дыхание, но не бурное дыхание, а еле заметное, почти не вздымающее грудь.
Тишина, наконец, приходила, мы погружались в нее целиком и ты сразу проваливалась куда‑то вглубь, в сон, а я долго не засыпал, все смотрел на тебя.
Смотрел с тайным любопытством, которое я почему‑то испытываю ко всем спящим, словно они знают нечто такое, что скрыто от меня навсегда.
Я смотрел на твое такое спокойное, тихое и отрешенное лицо, закрытые глаза с длинными ресницами я знал, что сон — этот маг и волшебник — отнял тебя у меня и заставил забыть обо мне и о только что промелькнувшем часе клятв и восторгов, и стонов; для тебя, я уже не существовал; я мог умереть, но это ничего не изменило бы.
Я жадно, даже с каким‑то незнакомым страхом смотрел на тебя в тот миг, когда ты стала для меня самой близкой.
И, глядя на тебя, я вдруг понял, что только мертвые принадлежат нам целиком, только они не могут ускользнуть. Все остальное в мире движется, изменяется, уходит, исчезает и, даже появившись, вновь становится неузнаваемым.
Одни лишь мертвые хранят верность. Теперь я на собственной шкуре убедился в том, что это так. И в этом твоя сила.
Ты помнишь, какой сильный ветер был в ту ночь? Я лежал, открыв глаза, и прислушивался к нему. Он завывал между домами.
Я боялся заснуть, мне хотелось окончательно отогнать от себя прошлое, развязаться с ним, и смотрел на твое лицо — между бровями у тебя залегла маленькая, едва заметная складка — я смотрел на тебя и в какое‑то мгновение мне показалось, что я вот–вот пойму нечто важное. Войду в какую‑то незнакомую ровно освещенную комнату, о существовании которой я до сих пор не подозревал…
И тут я почувствовал внезапно, как меня охватило тихое чувство счастья. Передо мной открылись какие‑то неведомые неожиданные просторы.
Затаив дыхание, я осторожно приближался к ним… Сейчас ты будешь смеяться. В тот миг, когда я сделал последний шаг, все исчезло, и я заснул…
Мейсон умолк на мгновение лишь для того, чтобы вытереть слезы, которые медленно катились из его глаз. — Мне кажется, что время, которое мы провели с тобой вместе, было нам подарено.