Автор
В зимние морозы, дворник Виталиков выходит на работу с решимостью бога войны. Его чистые тротуары не сворачиваются под лед, а остаются как новые. Снежинки бросаются к другим сугробам, убегая от его железной лопаты. Этот экстравагантный Сантехник и его легкомысленный кот создают непростительную пародию на городские хроники, где каждый домовой охраняет свои границы....
Нет ничего естественней для взрослого мужчины, чем медленно дружить с розовой после бани женщиной в ночнушке.
Люся надевает ко сну такую, как бы маечку, я не стану подробней описывать этот артефакт. Эта насмешка над моей страстью ничего не скрывает, всё лишь подчёркивает. И сразу делается видно: в Люсе центральное место занимает не гипотетическая душа, а корни ног, так назовём это интересное инженерное решение.
Попа в женщине не главное. Она лишь финал всяких отношений. К тому же, знаменитый немецкий юмор разрушил весь связанный с попами романтический флёр.
Грудь тоже не главное и не лучшее. Женская грудь ждёт от зрителя точной и убедительной реакции. Лучший наш ответ голой сисе — упасть в обморок от восторга. Женщина сразу начинает верить в вас, как в порядочного человека.
Лучшее в них место, всё-таки, колено. В колене всегда достаточно женщины, чтобы навек полюбить. От самой мысли про поцелуй в этот сустав изнутри мужчина делается мягким.
Вот возьмите некрупную, белую коленку, поднесите к мужскому лицу и говорите ни о чём. Через полчаса подопытному станет всё равно, сколько у вас носов, что вы кладёте в винегрет, и насколько ваша мама злее всех на свете гарпий. Простой здоровый музыкант предложит вам жениться тут же, на диване, и многократно.
По колену сразу видно, кто эта женщина, добрый ангел с доверчивой попой или чёрствый дэмон.
По щиколотке тоже многое видно, но надо дольше смотреть.
А сначала я планировал рассказать про фигурное катание, это сегодня единственный доступный мне вид секса. Вот, собственно, всё и рассказал.
74
За дорогой открыли кулинарию. Курица в кляре, рыба в кляре — всё в кляре. Продавщица тоже в кляре: мягкая, жёлтая.
Бегаю туда пригнувшись, как зек за баландой. Или, как к паровозу — за кипятком.
Нет бы гордо начистить картошки, порезать селёдки, лука… Чтоб мои домовые гордились и хвастались другим домовым про запахи моих кастрюль.
Бордель бы лучше открыли. Я б боролся с нахлынувшей страстью к павшей женщине Зинаиде, не толстел бы и сберёг бы желудок. И было бы о чём писать.
А бороться с полусырыми котлетами на машинном масле — ни славы, ни творческих прозрений. И мемуаристы уложатся в две строки с этим периодом моей жизни:
— Было ему лень готовить.
