Автор
В циферблате показывают три часа до утра. Вячеслав уже готов к своему дневному эликсиру - стукам и скрежетом своей машины. Я просыпаюсь сам, злобно глядя на безжизненную фигуру. Кнопку отключения нажимаю со страшной решимостью. Провозившись в одиночестве, понимаю: воскресенье проходит слишком быстро. Громыхаю шумными шагами по лестнице к проснувшемуся ребенку Машке и требую: вставай!...
Утром спустилась в гостиную, материальная, шутит, улыбается, пахнет каким-то диором.
Наши инфернальные друзья пропали. Не звонят. Должны были прилететь еще вчера. Сам я не планирую их беспокоить. Надеюсь, все друг друга забудут. А когда вспомнят, — поздно будет…
Зря надеялся. В обед, ненужный, как ангина, приперся Некрасов. Без звонка, без предупреждения. Плохой признак. Сказал:
— Ну, здравствуй, Севастьян. Ты понимаешь, зачем я пришел? — Взгляд его блуждал, на щеках алел румянец, похожий на псориаз. Несло от него бедой и перегаром.
— Пожалуйста, не делай глупостей. Мы обо все договоримся. Потом, — сказал я.
Он прошел в дом, уселся в кресло, нога на ногу.
— Привет, Катя.
— Привет, Леша.
Она снова резала салат. Он смотрел на нее с особенной тоской. Почти с отчаянием.
— Сколько? — спросил вдруг. Будто лошадь оценивал.
— Пять.
— Мало.
— Семь.
— Десять.
— Хорошо, десять.
Я бы заплатил больше. Отдал бы все. Ему, а лучше наемному душегубу. Лишь бы немедля и навсегда избавиться от этого прохиндея и всех, кто замешан в нашу историю.
— Вы о чем? — спросила Катя.
— Алеша мне продает козу. За десять латов.
— О! Ты будешь разводить коз? — Катя обернулась, посмотрела на меня как на хорошего человека.
— Он уже разводит. Одну, но очень ценную, — сказал Некрасов.
— Хочу видеть эту козу, — пропела Катя. Сейчас он скажет, что очень просто, нужно лишь глянуть в зеркало.
— А что-то Раппопорт не звонит! — сказал я, пытаясь свернуть хоть куда.
— Раппопорт пьет. Его Лизон бросила. Мы прилетели вчера утром. Он ей дозвонился — и все. Пропал для общества. Купил в аэропорту литр водки и там же выдул. Надеялся умереть. Вот вам и стальные нервы психиатра. Я отвез его домой. Сегодня он лишь мычал в трубку. Похоже, готовится разводить коров. Козы ему не по зубам.
— Ужас! Бедный Кеша! — сказала Катя и покачала головой.
— Чего ж это он бедный? — спросил Некрасов.
— Ну… любил… а она ушла.
— Его, значит, жалко. А меня — нет. Понятно."
"— Алеша, не надо, — сказала Катя.
— Не надо, Алеша, — добавил я. Мы с Катей оба мечтаем его заткнуть. Все-таки мы очень друг другу подходим. Но актер начал заводиться. И остановить эту лавину было нечем.
— Какая интересная логика. Он свою девушку гнал, игнорировал. Когда ж она не выдержала — Раппопорт бедный. Я же был честен, душу наизнанку.
