Автор
В циферблате показывают три часа до утра. Вячеслав уже готов к своему дневному эликсиру - стукам и скрежетом своей машины. Я просыпаюсь сам, злобно глядя на безжизненную фигуру. Кнопку отключения нажимаю со страшной решимостью. Провозившись в одиночестве, понимаю: воскресенье проходит слишком быстро. Громыхаю шумными шагами по лестнице к проснувшемуся ребенку Машке и требую: вставай!...
Например, друг Гарри Поттера придурок Рон Уизли именно так женился на Гермионе Гренджер.
Замок щелкнул. Я подошел к начальнику, перегнулся через стойку.
— Господин маршал, понимаете, такое дело… По правде если — мы любовники. Повздорили. Она меня приревновала. Но теперь все в порядке. У вас тут замечательный микроклимат. Спасибо вашему дому, мы помирились, теперь хотим домой.
Полицейский сомневался. Было что-то странное в том, что ухоженная Катя ревнует жеваного меня. Пришлось пояснять:
— Я писатель известный. Не здесь, конечно, в России.
Капитан запыхтел. Его внутренний полицейский уступал натиску человечности. Служебный долг боролся с желанием помочь влюбленным сердцам. Он растолкал помощника, велел перебраться спать за пульт. Катю оставил в заложницах. На случай, если я бегаю быстрей и спиной отклоняю пули. Расплачиваясь, я шепнул ему, что очень, очень рад знакомству."
"В четыре утра такси, дребезжащее как свадебный лимузин, доставило нас на улицу Променадес, КВ-7-Н.
— Сева, вы все-таки отдайте вещи. Куда вы их дели? — сказала Катя утром.
— Катя, я не могу.
— Не кокетничайте.
— Я не кокетничаю. Правда, выбросил одежду.
— Не смешно. Отдайте вещи.
— Говорю же, затолкал в мусорные пакеты и вынес на помойку.
Долгая, мучительная пауза.
— Вы идиот?
— Мне ваш Иванов разрешил. Сказал, можно выбросить. Я звонил ему…
Катя не дослушала. Повернулась и пошла наверх, оставляя дымный шлейф. Кажется, наша дружба ни во что не перерастет. Судя по тому, как хлопнула дверь, перспективы только что сдохли. Странно, вчера мне казалось, она все поняла. А сегодня решила, что снилось.
Положение дурацкое. Муж Иванов мог бы доказать мою невиновность. Но я обещал не выдавать Катю. К тому же стоит нажаловаться — она уедет в Калифорнию. А это страшно далеко. Вот теперь она спускается, гремит кастрюлями. А я чужой, приблудившийся пес, не понимаю, из какой миски лакать. Возвращаться в хрущевку нелепо. Это же мой дом, оплачен из моего гонорара. И я детям уже рассказал с утра, что в сентябре будем жить в настоящем тереме со своей отдельной елкой.
