Автор
В циферблате показывают три часа до утра. Вячеслав уже готов к своему дневному эликсиру - стукам и скрежетом своей машины. Я просыпаюсь сам, злобно глядя на безжизненную фигуру. Кнопку отключения нажимаю со страшной решимостью. Провозившись в одиночестве, понимаю: воскресенье проходит слишком быстро. Громыхаю шумными шагами по лестнице к проснувшемуся ребенку Машке и требую: вставай!
Вот уж не ожидал от провинциального актера такой проницательности. С другой стороны, хорошо, что умный. С дураками наплачешься. Если согласится — значит, циник. Размолотит Катино сердечко, не почешется. Если откажется, тоже неплохо. Обида на Катю улеглась. Мне расхотелось ей мстить. Я даже повод не мог вспомнить. Взъелся чего-то, и понесло. Идея наемного искусителя — глупость жуткая и блажь. Сейчас Некрасов откажется, понял я с облегчением.
Кеша как-то странно крякнул, наклонился вперед, уставился на пациента. Заговорил, как я понимаю, специальным гипнотическим голосом. Шутки кончились.
— Алеша, три тысячи долларов за несколько прогулок с красивой девушкой. Поверьте, многие бы сами доплатили, Катя стоит дороже. Но вам повезло, весь банкет оплачиваем мы. К сентябрю в любом случае вы вернетесь в театр отдохнувшим и с премией в кармане. Подчеркиваю, деньги вы получите независимо от результата.
Я решил встрять:
— Нет-нет, давайте лучше так, если Катя останется, то мы заплатим даже больше…
— Независимо от результата, — повторил Кеша с нажимом.
Некрасов чего-то насупился. Посмотрел в пустую чашку, потом в окно. Будто он не с нами. И сказал:
— Вот что, господа. Ваша афера мерзка. Очень жаль, не могу назвать наше знакомство приятным. Прощайте. Желаю здравствовать.
Тут он встал, поклонился как аристократ и пошел прочь, поражая буфетчицу безукоризненной осанкой. Иннокентий сказал так, чтобы актер услышал:
— Ну что ж, понятно. Кто следующий в списке? Митрофанов?
Никакого списка не было. Актера Митрофанова он выдумал. Но Алексей, вроде бы, дернул спиной. Или показалось.
Тут в буфет набежали какие-то театральные студентки. Набрали сластей, расселись, зашумели. С ними мир прекрасен. Даже если провинциальный актер назвал вас мерзавцем и вы не нашлись что ответить, все равно прекрасен. Я сказал:
— Он спас нас от греха. В следующей жизни мы родимся обычными верблюдами, а не противными пиявками, как могли бы, если бы он уговорился.
Все хорошо. Никаких волнений. Приду домой, увижу Катю. Однажды она уедет, но не сегодня. Даже не в этом месяце. А может, раньше новый потоп случится и нам придется торчать в этом доме, пока Млечный Путь не погаснет. Было бы здорово.
— Он вернется. И он нам очень подходит, — сказал Раппопорт.
— Чем же он нам подходит?
— Он верит в свою исключительность. Еще он умен и тонок. Окажись он жизнерадостным простаком, как большинство актеров, вызвал бы отторжение. А так — все очень убедительно.
