Вадим Льдов обнаружил рано утром в луже крови: лицом вниз между столом учителя и ящиком географических карт. Его солнечный оранжевый джемпер выделялся на серых стенах класса и черных парт, придавая печальную картины атмосферу тьмы и разорения.
– Как тихо, – это было первое, что он сказал, выйдя из машины. – Ну что, может, подберем ключики?
Он имел в виду, что было бы неплохо вскрыть квартиру Михайловых, чтобы убедиться в том, что с ними ничего не случилось.
– Знаешь, мне кажется, что они что-то видели. В их показаниях столько несуразности и раздражения… У этой дамочки глазки такие хитрющие и все бегают, бегают… А муженьку явно было стыдно за нее. Но это мое субъективное мнение, – продолжил Крымов.
Они вышли из машин и теперь стояли на смотровой площадке перед центральным входом в здание аэровокзала и с наслаждением курили, любуясь раскинувшимся под ногами тонущим в сизой клубящейся мгле городом."
"– Мусорная яма, – вдруг сказал Шубин. – Это только внешне кажется, что городской пейзаж… зеленые аллеи, белоснежные дома… А на самом деле город кишит тварями, от которых кровь стынет в жилах… У меня перед глазами до сих пор эта несчастная учительница. Жила она себе и жила, покупала у соседей редиску и никого не трогала. Нет, надо было ее убить, такую жизнелюбивую, молодую и красивую… Кому она встала поперек дороги? Может, знала что? Как же мало чистоты вокруг, везде одна грязь… Мусорная яма, а не город…
– Слушай, Шубин, откуда в тебе столько сентиментальности? Ты прямо как Земцова… А насчет мусора, это хорошо, что ты мне напомнил. Только не смейся надо мной, пожалуйста. Просто Корнилов рассказал мне одну историю про Голубеву, которая не успела выбросить мусор, а там находились две записки, написанные Льдовым… Вот я и подумал: а что, если и у Пермитина в мусорном ведре лежит что-нибудь важное?..
Крымов вздохнул, достал из кармана джинсовой куртки пакет с мусором и, присев на корточки, вытряхнул содержимое прямо на бетонные плитки смотровой площадки.
– Убирать тебе, предупреждаю, я уже и так нахожусь в предтошнотном состоянии…
Шубин, сорвав веточку с дерева, росшего в двух метрах от площадки, принялся ворошить ею добычу Крымова. Апельсиновые корки, шкурка от колбасы, грязный ватный тампон, три разноцветных использованных презерватива, крышка от баночки с майонезом, несколько куриных косточек, свитые в золотистое кольцо длинные женские волосы и клочки исписанной бумаги.
– Записка или письмо. – Крымов, забыв о брезгливости, начал складывать, как мозаику, обрывки записки.
