Вадим Льдов обнаружил рано утром в луже крови: лицом вниз между столом учителя и ящиком географических карт. Его солнечный оранжевый джемпер выделялся на серых стенах класса и черных парт, придавая печальную картины атмосферу тьмы и разорения.
Другого выхода из создавшегося положения он не видел. Понятное дело, что интернатские позовут свою «крышу» – бандитов из Заводского района. Драться Кравцов не умеет. Да и разборку относительно девчонки, с которой сцепилась Тамарка, надо было устраивать при жизни Льдова, а не теперь, когда его нет… Но «стрелка» была назначена, и никакая сила не способна была противостоять решению интерната отомстить за унижение Марины.
Виктор даже не помнил, как он вышел из квартиры и по темной лестнице спустился вниз, как шел по ночным улицам, шарахаясь от собственной тени, до дома, в котором еще совсем недавно жил Льдов.
Лифт уже отключили, и Виктору пришлось подниматься пешком. Остановившись с бьющимся сердцем перед такой знакомой дверью, он почувствовал тошноту. Пот струился по его вискам, выступил на лбу и над губами. Достав платок, он вытер лицо и позвонил. Он знал, что все спят – окна квартиры Льдова были темными.
"Однако уже очень скоро тонкий женский голос, доносящийся откуда-то из глубины квартиры, должно быть из домофона или специального устройства, спросил: «Кто там?»
– Это я, Кравцов.
Дверь сразу же открылась, и Вероника Льдова, закутанная в длинный розовый халат, испуганно уставилась на Виктора.
– Витя, что стряслось?
Но для Кравцова даже смерть Ларчиковой и ранение Драницыной, о которых он узнал от одноклассников, были пустяком по сравнению с завтрашней «стрелкой»:
– Дядя Саша дома? – спросил он главное, ради чего и пришел сюда в столь поздний час.
– Его нет, да ты проходи, не бойся… Я одна. Лежу в темноте и все думаю, думаю…
Она сама взяла его за руку и втянула в прихожую.
– Пойдем, выпьем чайку, поговорим. Ведь ты же не просто так пришел к нам, верно? У тебя проблемы?
Но он решил молчать.
На кухне горел маленький светильник, на столе лежала раскрытая книга, рядом – тарелка с подсохшим пирогом и пустая чашка с ломтиком лимона.
– Можешь мне ничего не рассказывать, но Сашу ты все равно не дождешься. Поэтому решай сам – раскрываться мне или нет. Скажи, речь идет о моем сыне?
Она говорила это таким спокойным, обыденным тоном, что, будь Кравцов настоящим убийцей, он бы, наверное, не выдержал и сам во всем признался. Но он не убивал Вадима.
– Нет, я не знаю, кто убил Вадика.
