Вадим Льдов обнаружил рано утром в луже крови: лицом вниз между столом учителя и ящиком географических карт. Его солнечный оранжевый джемпер выделялся на серых стенах класса и черных парт, придавая печальную картины атмосферу тьмы и разорения.
– Где живет ее крестный? Как его зовут?
– Да вы спросите у ее мамы, она же должна знать…
Корнилов не знал, как объяснить им, что мама Оли Драницыной запила, и, чтобы вывести ее из этого жуткого состояния, требуется время."
"– Валя Турусова видела, как Оля вчера садилась в машину с мужчиной. Утром, вместо того чтобы идти в школу, – не вытерпела Жанна и поспешила вставить свое слово. – Вы поговорите с ней, может, она помнит машину?
– Белая «шестерка», – вдруг выпалила Катя Синельникова.
– Какие еще деньги? – спросил Корнилов. – За что?
За тишиной, которая заполнялась лишь шелестом листвы да шумом дождя, Корнилов, конечно, без труда угадал истинное положение вещей и теперь глядел с состраданием на измученное лицо Людмилы Голубевой, которая в эту минуту не могла не думать о своей дочери и о том, платили ли и ей, пятнадцатилетней Наташе, за то, что она позволяла с собой делать тем неизвестным мальчикам, парням или взрослым мужчинам, которые последние месяцы занимали такое место в ее жизни.
– Я обычный следователь, – вдруг сказал Корнилов, глядя прямо в глаза стоящих перед ним девочек, – не педагог и тем более не ваш отец… Но вас с каждым днем становится все меньше и меньше… Я бы не хотел сейчас морализировать по поводу того, чем занимаетесь вы или ваши одноклассницы; думаю, что вы и сами догадываетесь, о чем идет речь, но подобный образ жизни не может привести ни к чему хорошему.
