Вадим Льдов обнаружил рано утром в луже крови: лицом вниз между столом учителя и ящиком географических карт. Его солнечный оранжевый джемпер выделялся на серых стенах класса и черных парт, придавая печальную картины атмосферу тьмы и разорения.
– Чего вы от меня хотите? Чтобы я поверила в то, что Вадика убила Оля? И только потому, что она была в том кабинете, где его убили? Это мог быть кто угодно!
– Я и не говорила, что его убила Оля. Возможно, и Оля, и Наташа оказались невольными свидетельницами убийства Льдова, и если Наташу отравили (а это тоже вполне возможно), то Олю только ранили…
– Я не понимаю, что вы хотите от меня услышать.
– У Оли есть розовая кофточка, английская?
Юля сейчас сгребала в кучу всю информацию, которую успела узнать об Оле Драницыной от Шубина, Крымова и Корнилова, который, в свою очередь, многое узнал от Людмилы Голубевой.
– Да у нее каких только кофточек нет.
– Вот именно.
– Говорите со мной прямо, пожалуйста. – Ирина Сергеевна уже поднялась со стула и дрожащими руками уперлась в край стола. – Вы подозреваете нас в воровстве?
– Я думаю, что вам необходимо успокоиться. У вас есть какие-нибудь капли, валерьянка? Я бы не хотела, чтобы вы из-за меня снова запили…
Юля ждала, когда в ее душе проснется жалость к этой несчастной алкоголичке, давно потерявшей себя и упустившей свою пятнадцатилетнюю дочь, которая наверняка живет с Пермитиным и получает за это от него деньги, но ничего подобного не происходило.
Она направилась к выходу. Разговор с Драницыной получился хоть и тяжелым, но бесполезным. Она не узнала ничего нового, разве что оправдались некоторые ее предположения относительно морального облика Ларчиковой. И теперь, если не удастся ее план, можно будет сказать, что она потеряла время и часть своего здоровья.
Ключи она заметила сразу – они висели на гвозде, вбитом в вешалку.
