Вадим Льдов обнаружил рано утром в луже крови: лицом вниз между столом учителя и ящиком географических карт. Его солнечный оранжевый джемпер выделялся на серых стенах класса и черных парт, придавая печальную картины атмосферу тьмы и разорения.
Появившаяся на пороге комнаты Надя в веселом передничке, вся такая распаренная, пахнущая жареным луком и еще чем-то необыкновенно аппетитным, принесла с собой немного домашней праздничной суеты и смягчила произведенное Крымовым на гостя впечатление.
– Ты ему рассказал, кто у нас прячется? И не смотри на меня так, – заявила она внезапно в ответ на протестующие жесты Крымова, которыми он пытался сдержать ее готовую прорваться наружу досаду из-за несправедливости высшего начальства по отношению к Чайкину, – я все равно не буду молчать.
Корнилов, который слушал Надю, сидя неподвижно и внешне никак не реагируя на ее слова, вдруг хмыкнул и мотнул головой:
– Вы что, на самом деле думаете, что я все знал? Да никто ничего толком не знает, кроме того, что пять лет тому назад сын Бурмистрова влип в одну историю, что называется, по самые уши.
– С кем связана эта история? С Пермитиным? – спросил Крымов.
– Там замешана женщина, и это все, что я знаю. Меня проинструктировали, чтобы я всячески пресекал расследование, связанное с трупом женщины, вокзальной проститутки, и с совсем недавно появившимся трупом Павлова.
