Вадим Льдов обнаружил рано утром в луже крови: лицом вниз между столом учителя и ящиком географических карт. Его солнечный оранжевый джемпер выделялся на серых стенах класса и черных парт, придавая печальную картины атмосферу тьмы и разорения.
Такое бывает, когда переезжаешь на новую квартиру и оказываешься в комнате, где тебе предстоит жить долгие годы, и эта комната кажется тебе невероятно большой и светлой, полной смутных видений будущих радостей и праздников…"
"Примерно такое же чувство она испытывала, глядя на этого большого и взрослого человека, так непохожего на тех полумальчиков-полумужчин, с которыми она проводила время, сознательно опускаясь с ними все ниже и ниже, скользя по опасной тропинке вниз, кубарем скатываясь в хлябь животных удовольствий, на самое дно физиологических конвульсий, не имеющих ничего общего с прежними девичьими мечтами о сладком трепете невинных поцелуев…
Она уже не помнила, когда и как стерлась та грань, та яркая, будто от фломастера, полоска между дозволенным и недозволенным, которую специально для нее провели взрослые, слишком давно это было, да и та ли рука держала этот самый фломастер… Мама сама упорхнула – только и видели ее распушенный пестрый и блестящий хвост.
Сейчас, глядя на неизвестно откуда появившиеся в руках гостя розы, много белых роз с обращенными к ней полураскрывшимися головками, источающими нежность и аромат, который она еще не слышала, но предчувствовала, раздувая нервно и спешно ноздри, словно желая, чтобы розовый запах не прошел мимо.
– Вас зовут Игорь? А почему вы здесь? – задавала она эти вполне уместные, но ставшие сейчас дежурными вопросы, между тем как сама уже тянулась к этому мужчине, одетому в чистую красивую и дорогую одежду, чтобы прикоснувшись к нему, убедиться в том, что он реально существует.
