Вадим Льдов обнаружил рано утром в луже крови: лицом вниз между столом учителя и ящиком географических карт. Его солнечный оранжевый джемпер выделялся на серых стенах класса и черных парт, придавая печальную картины атмосферу тьмы и разорения.
Даже если там все занято, нам накроют в кабинете. Ну так как?
Она покачала головой: нет, так не бывает. Такое она видела только в бразильских сериалах, но даже там подобные сцены выглядели неубедительно."
"– Хорошо, тогда я пойду оденусь, а заодно посушу волосы феном… – Она взяла со стола фен, который еще недавно ремонтировал (или делал вид, что ремонтирует) ее отец, и удалилась в свою комнату, прижимая к груди букет. Но уже через минуту, опомнившись, вышла оттуда, держа розы на вытянутых руках, и произнесла извиняющимся тоном: – Пожалуйста, поставьте цветы во-он в ту большую вазу, хорошо?
* * *Она проснулась от сильнейшей головной боли и сначала не могла понять, где и, главное, в чьей постели находится.
– Доброе утро. – В неожиданно распахнутую дверь ввалился пританцовывающий – во всем белом, спортивном – мускулистый Шубин, который выглядел так, словно, на ходу делая зарядку и бегая по квартире, решил заглянуть к Юле, чтобы понять, спит она или только притворяется.
– Господи, Игорь, как же ты меня напугал, – прошептала пристыженная своими фантазиями Юля: она на какое-то мгновение приняла малознакомую ей спаленку Игоря (в которой еще ни разу не ночевала, поскольку они до этого обычно спали вместе с Игорем на его широком диване в гостиной) за жилище Сергея Зверева! Размечталась! Он исчез из ее жизни так же неожиданно, как появился…
– А где бы ты хотела проснуться? В апартаментах Белотеловой? Ты вообще-то помнишь, как я тебя выносил оттуда, как грузил в машину, как укладывал спать? С кем ты связалась? И как ты, человек осторожный и, прямо скажем, трусливый, могла оказаться наедине с женщиной, в доме которой по зеркалам струятся потоки свежей крови, а на дверных ручках вырастают – прямо на глазах! – синие береты?
И она сразу все вспомнила.
– Она заплатила, а потому мы должны работать, – как ни в чем не бывало ответила Юля, выбираясь из вороха простыней и подушек, и, смущаясь, натянула на голое тело мужскую рубашку – первое, что попалось ей на глаза.
Шубин, истомившись перед дверью ванной, разговаривал с ней сквозь шум воды:
– Ты одна теперь никуда не сунешь нос, понятно? Ты же не дура и должна понимать, насколько все это опасно. Сейчас же поедем к Сазонову или Корнилову, к кому хочешь…
– К Сазонову.
